Уилбур Смит – Глаз тигра. Не буди дьявола (страница 19)

Крапинки звездного света плясали на взволнованной поверхности канала, а однажды в темноте блеснули весла, и мимо нас скользнул похожий на крокодила длинный и узкий челн: из устья возвращались двое рыбаков. Они на мгновение остановились, окинули нас изучающим взглядом и, не крикнув приветственных слов, опять налегли на весла и стремительно скрылись во мраке.

– Плохо, – сказал Анджело.

– Прежде чем они расскажут про нас кому-то, кого стоит опасаться, мы уже будем потягивать лагер в «Лорде Нельсоне».

Я знал, что у здешних хватает собственных секретов, да и в целом рыбаки – люди не из болтливых, поэтому встреча с ними меня не обеспокоила.

Глянув вперед, я увидел, что мы приближаемся к первой излучине, и течение начало сносить «Танцующую» к противоположному берегу. Я нажал на пусковые кнопки, двигатели с урчанием ожили, и я вернул катер на глубину.

Мы пробирались по извилистому каналу, пока наконец не очутились на широком тихом плесе, где мангровые заросли на илистых берегах сменились приятной глазу твердой землей.

В миле от нас я разглядел устье притока Сальса – черневший в берегу проем за линией высоких пушистоглавых камышей, а дальше, один над другим, желтели сдвоенные сигнальные фонари.

– Говорил же тебе, Чабби, – плевое дело.

– Дома скажешь, – проворчал наш неисправимый оптимист.

– Ладно, Анджело, ступай на бак. Дам знак, когда бросить якорь.

Мы ползли по каналу, и, когда я фиксировал штурвал, а потом доставал из ящика ручной прожектор, в голове у меня вертелась считалка:

«На диване ехал слон, кто не верит – выйди вон!»

Мне думалось о сотнях толстокожих серых исполинов, умерщвленных ради бивней, – и по спине скользнул ледяной сквознячок вины, ведь я тоже был соучастником этой бойни. Но я выбросил эти мысли из головы, поднял прожектор, направил его на желтые фонари и дал условленный сигнал.

Повторил его трижды, но лишь когда поравнялся с фонарями, нижний внезапно погас.

– Бросай, Анджело, – негромко скомандовал я и вырубил моторы.

Якорь булькнул в воду, и цепь оглушительно загремела в окружавшем нас безмолвии. Оказавшись на привязи, «Танцующая» резко остановилась и развернулась к выходу из канала.

Чабби ушел доставать грузовые сети, но я задержался у релинга, вглядываясь в сигнальные фонари. Тишина была абсолютной, разве что на камышовых берегах Сальсы звучно поквакивали болотные лягушки.

В этой тиши я скорее ощутил подошвами, нежели услышал, биение, подобное биению великаньего сердца.

Пульсацию судового дизеля «эллисон» ни с чем не спутаешь. Я знал, что раньше на патрульном катере Зинбаллы стояли «роллс-ройсы» времен Второй мировой, но позже их заменили на «эллисоны», и ощущаемый мною звук вне всякого сомнения принадлежал эллисоновскому двигателю, стоявшему на нейтрали.

– Анджело! – Я старался говорить потише, но таким тоном, чтобы Анджело проникся напряженностью ситуации. – Бога ради, отцепляй якорь, и как можно быстрее!

Именно для таких экстренных случаев в цепи у нас имелся штифт, и я, бросившись к рычагам и кнопкам, возблагодарил за этот штифт всех богов.

Заводя двигатели, я услышал глухой стук четырехфунтовой кувалды: Анджело расклепывал цепь. Трижды ударил он, и цепь с плеском ушла за борт.

– Готово, Гарри, – сообщил Анджело, и в тот же миг я запустил двигатели и открыл заслонки на полную. «Танцующая» с гневным рыком рванула вперед, взбивая гребными винтами белую пену под кормовым подзором.

Рвануть-то рванула, но ей недостало проворства: хоть мы и шли по течению, в лицо нам со скоростью пять узлов двигались воды прилива.

Поверх рева наших моторов я услышал, как загудели «эллисоны», и из-за тростникового частокола в устье Сальсы вырвалась длинная смертоносная тень.

Даже в свете звезд я немедленно узнал широкий развал бортов у носа, изящное сужение линий в поджарую, как у борзого пса, талию и обрубленную квадратную корму: силуэт спасательного катера Королевского ВМФ, который провел свои лучшие дни в Мозамбикском проливе, а после отправился дряхлеть к этим малярийным берегам.

Тьма была добра к нему, скрывая ржавые пятна и неравномерную окраску, но этот катер был уже старик, лишенный великолепных «роллсов» и взамен получивший экономные, но маломощные «эллисоны». В честной гонке «Танцующая» обошла бы его как стоячего, но сегодня о честности не могло быть и речи. Патрульному катеру хватило и мощности, и скорости, чтобы влететь в канал и отрезать нам путь к отступлению, а когда он включил боевые прожекторы, свет ударил по нам, словно нечто осязаемое: два белых луча, столь слепящих, что мне пришлось прикрыть глаза ладонью.

Теперь он был прямо перед нами, перекрывая канал, и на передней палубе я разглядел призраки согбенных силуэтов артиллерийского расчета, окружавших трехфунтовку на широком шарнирном станке. Мне показалось, что дуло пушки заглядывает мне в левую ноздрю, и меня обуяла самая безысходнейшая безысходность.

Это была педантично спланированная и реализованная засада. Я подумал, не протаранить ли патрульный катер, ведь деревянная флотская обшивка, наверное, вся изгнила, а фибергласовый нос «Танцующей», быть может, переживет такой удар… Но против прилива мы попросту не разгонимся до необходимой скорости.

Вдруг из-за слепящих боевых прожекторов металлически грянул мегафон:

– Ложитесь в дрейф, мистер Флетчер, или я буду вынужден открыть по вам огонь.

Чтобы потопить «Танцующую», хватит одного снаряда, а у трехфунтовки завидная скорострельность. С такого расстояния она за десять секунд превратит мой катер в груду объятого пламенем мусора.

Я закрыл дроссельные заслонки.

– Мудрое решение, мистер Флетчер. Теперь же будьте добры встать на якорь, – прогремел мегафон.

– Давай, Анджело, – устало велел я, а потом стал ждать, пока он снарядит и бросит за борт запасной якорь. Вдруг сильно разболелась рука. За последние несколько часов я совсем о ней забыл.

– Говорил же, надо было ствол взять, – пробормотал Чабби откуда-то сбоку.

– Угу. Я бы посмотрел, как ты лупишь из автомата по этой чертовой пушке. Хоть посмеялся бы.

Патрульный катер кое-как маневрировал к «Танцующей», не отводя от нее ни прожектора, ни ствола трехфунтовки. Нам, беспомощным и ослепленным боевой иллюминацией, оставалось только ждать. Мне не хотелось ни о чем думать, я старался ничего не чувствовать, но злорадный внутренний голос насмехался надо мной: «Попрощайся с „Танцующей“, Старина Гарри, расходятся ваши с ней дорожки».

У меня имелся неплохой и даже отличный шанс предстать перед расстрельной командой, причем в самом ближайшем будущем, но это волновало меня гораздо меньше, чем мысль о расставании с катером. Обладая «Танцующей», я был мистер Гарри, первый парень на острове Сент-Мэри и один из лучших ловцов марлина в нашем бестолковом мире. Утратив ее, я превращусь в очередного подзаборника из тех, что пытаются наскрести на миску еды. Лучше уж сдохнуть.

Прежде чем остановиться, патрульный катер шваркнул по борту «Танцующей», погнув релинг и сцарапав не меньше ярда моей краски.

– Сволочи бездушные, – зло проворчал Чабби, когда полдюжины фигур шумной недисциплинированной гурьбой перебрались к нам на палубу. Все в форме: темно-синие клеши, матроски с белыми гюйсами, тельняшки и белые береты, увенчанные красными помпонами, но крой одежды был китайский, и еще наши гости размахивали длинными автоматами Калашникова с выгнутыми вперед магазинами и деревянными прикладами.

Сражаясь между собою за шанс угодить под приклад товарища, они отвели нас в каюту и силком усадили на скамью напротив передней переборки. Мы сидели бок о бок, а двое охранников нависали над нами с автоматами в нескольких дюймах от наших носов и с надеждой кривили пальцы на спусковых крючках.

– Теперь ясно, за что вы дали мне пять сотен, босс, – попытался пошутить Анджело, но охранник прикрикнул на него, а потом ударил прикладом в лицо. Анджело вытер губы, размазав кровь по подбородку, и больше никто из нас не шутил.

Другие вооруженные матросы принялись потрошить «Танцующую». Если это был обыск, они явно перестарались: перевернули все вверх дном, разбили и без того незапертые шкафы и содрали отделку со стен.

Один обнаружил бар; и хотя в нем оставалась лишь пара бутылок, остальные издали одобрительный рев, после чего стали препираться, будто чайки над шматками ливера, и наконец разграбили кухонные припасы с подобающей случаю несдержанностью и буйным весельем. Даже когда их командир не без помощи четверых членов команды совершил рискованный переход через шестидюймовый просвет между «Танцующей» и патрульным катером, громкость смеха, возгласов, треска ломающегося дерева и звона разбитого стекла нисколько не поуменьшилась.

Тяжело посапывая, командир прошагал по кокпиту и пригнулся, чтобы войти в каюту, где остановился, чтобы перевести дух.

Такую громадину встретишь нечасто. Он был за два метра ростом и невероятно тучный: гигантское раздутое туловище и живот размером с заградительный аэростат, выпирающий из-под белого форменного пиджака, такого тесного, что я опасался, как бы медные пуговицы не разлетелись по каюте шрапнелью, и с насквозь промокшими от пота подмышками. На груди командир носил блестящую рассыпуху орденов и медалей, среди которых я узнал американский Военно-морской крест и «Звезду 1914-15», которую давали британцам за участие в Первой мировой.