Уэйн Сэлли – Болеутолитель (страница 38)
Шустек моргнул. Лучше вообще не реагировать. Что ж, пусть этот парень говорит, что ему нравится.
— Ну ты и чудище, — неожиданно мягко сказал незнакомец, — Прямо как людоед из сказки.
Шустек не думал, что выглядит таким уж громоздким под этим одеялом. Ну разве что на фоне этого худющего чернокожего парня.
— Полюбуйтесь-ка, тут прямо пещерный человек перед нами, — парень как будто разговаривал сам с собой, а не с Шустеком, который принял его за нарка, а не за отощавшего от недоедания бедолагу.
— Пж-пож-жа-жа-лей-лей-те, — неожиданно для себя Американская Мечта задрожал от страха.
В это мгновение незнакомец толкнул кресло назад, вглубь какого-то двора. Кресло двинулось по брусчатке, удаляясь в темноту. Новая волна боли залила тело Шустека.
Под бежевым одеялом, которое, намокнув, приобрело коричневый оттенок дерьма, Эйвен сжал стилет, как сжимает обеденный нож страшно проголодавшийся человек. Еще один толчок и Шустек начал действовать.
В воображении. Все лишь в воображении. Одеяло цвета дерьма, бывшее бежевое, стало теперь теплым, потому что Шустек обмочился.
Рэй Льюис бросил быстрый взгляд на появившееся темное пятно.
— Как я люблю этих маленьких цыплят, — пропел он, ухмыляясь. Как раз его зубы были безупречно ровными.
— Слушай, я же
Он схватил подлокотники кресла руками. Совсем рядом с его ножом.
— Видишь ли, дружок, мы вместе с Ти бывали в тюряге, и Гладкий знает того уличного придурка, ну, проповедника, понял? А тот знает тебя. Просто, как пирожок в кармане, — белые зубы сверкали во тьме.
Чернокожий потянулся к своему ремню. Дождь хлестал по его мокрым рукам.
Шустек выпустил пузырек слюны. Он все еще представлял себе, как сбивает врага с ног.
Даже после того, как негр вынул свой собственный нож.
— Ты ведь наверняка получаешь какое-нибудь пособие по инвалидности, ну, там от штата или еще откуда-нибудь, ты же ни хрена не работаешь.
Чернокожий держал в руке нож.
— Ты Болеутолитель? — спросил Шустек, как спросил бы герой, оказавшийся в ловушке в логове врага. Сейчас тот расскажет свою историю, про метеор, который принес голоса, заставлявшие его убивать и кромсать на куски искалеченных людей. А может быть признается, что он дантист, заразившийся СПИДом от одного из своих пациентов и убивающий теперь своих жертв зубоврачебными инструментами.
Шустек подготовился, сжимая в руке рукоятку кинжала, темную, как материнская утроба, и безжалостную, как могила.
Но в этом городе иногда все происходит совсем не так, как ты задумываешь.
— Я — Болеутолитель? — рука, сжимающая нож, картинно прижалась к груди. Голодающий трагик.
Шустек не успел сообразить, что произошло в следующее мгновение. У него не было времени даже поднять свою руку с кинжалом.
Дождь перешел в сырой туман. Все это напоминало припадок, который никогда не длится долго.
Рэй Льюис полоснул по горлу Эйвена Шустека; четкая дуга прорисовалась от нижнего края левого уха. Лезвие аккуратно перерезало мышцы, трахею и левую сонную артерию. Шустек откинул голову назад. Кровь его густыми ручьями хлынула на одеяло, образуя там лужицу, которую в темноте можно было принять за жирную подливу к мясным блюдам.
— Я — поганый мистер Болеутолитель? — Сама мысль показалась Льюису столь оскорбительной, что оправдала содеянное и приглушила разочарование, возникшее от того, что в кармане ненормального ублюдка он нашел всего лишь несколько сраных баксов.
— А ты, значит, Американская Мечта.
И он рассмеялся так громко, что Дин Коновер, шагавший по Мэдисон-авеню, услышал его. Рэй Льюис вытер лезвие ножа о лоб Шустека. Потом сбросил тело на землю и еще раз обшарил его в поисках денег. И убедился, что мертвец был не так глуп, как могло показаться. Носил с собой лишь самую малость.
Закончив поиски, Льюис пошел по направлению к выходу из двора.
Он снова засмеялся и в последний раз обернулся.
— Ну вот, — произнес он, обращаясь к трупу, — Теперь можешь мечтать.
Глава 49
Для обоих это оказалось неожиданностью. Коновер шагал вперед, представляя себе, что дождь — это пальцы Рив Тауни, ласково перебирающие пряди его светлых волос, и ее язычок, притрагивающийся к его шее за воротником. Он слышал голоса, слышал смех Льюиса. И, наконец, увидел его самого.
Все еще с ножом в руке. Дождь мочил лезвие.
Коновер только отключился от своих фантазий и едва начал реагировать на Происходящее. Он еще видел тающий перед глазами образ желанного разреза между молочно-белыми бедрами, когда острое лезвие вошло в его живот как раз под грудной клеткой. И там сломалось.
Коновер рухнул на землю; в его голове вертелись какие-то обрывки слов и мыслей. Льюис тоже плохо соображал, ощутив внезапный выброс адреналина в кровь. Он лишь утром прочитал в газете, что его угораздило прикончить фараона. Он помчался по Мэдисон-авеню и потратил деньги Шустека на бутылку виски и красный перец в первой попавшейся закусочной.
Коновер лежал на спине, дождь хлестал его по глазам. Он пытался вспомнить тот самый анекдот, который не успел рассказал Мэферу. Про еврея и ирландца в самолете.
Ага, там, значит, самолет благополучно совершил посадку после поломки двигателя, и вот этот парень смотрит на своего приятеля-иудея в очках и вдруг видит, что тот перекрестился. Он спрашивает, эй, чего это ты крестишься, я же точно знаю, что ты еврей? А тот еще раз крестится и говорит, да я, дескать, просто проверяю, всели у меня цело: очки, яички, бумажник и ключи.
Коновер вынужден был поспешить с анекдотом, чтобы успеть напоследок уладить свои дела с Господом.
Но ему хватило времени только на
Когда же он попытался выговорить
Глава 50
Газета «Чикаго трибюн» девяносто пять процентов своей первой полосы отводила главным международным и национальным новостям, таким, как переворот в Либерии или переговоры о заложниках в Ливане и т. п., а местным новостям — лишь когда они касались политики. Все прочие местные новости содержались во втором разделе, в «Чикагской тетрадке» газеты.
Однако, из этого правила бывали исключения, например, в случае убийства полицейского. И вот, хотя Дин Коновер был в тот день свободен от дежурства и, таким образом, принадлежал «второй тетрадке», но его убийство оказалось связанным с эпопеей Болеутолителя. А Болеутолитель неизменно попадал на первую полосу, потому что маньяк-убийца, не пойманный перед выборами, это, сами понимаете…
Итак, на первой полосе «Ч.т.» за 20 февраля значилось:
Полицейский из 18-горайона в понедельник поздно вечером был убит в Северном Лупе, столкнувшись с преступником, который вот уже с ноября терроризирует деловую часть города.
Дин Коновер, 34 лет, получил ножевое ранение во дворе дома по Мэдисон-авеню, 150 и скончался в больнице «Хэнротин». Близ места происшествия, согласно показаниям Малькольма Б. Деннисона, пастора францисканского собора Св. Сикста, имелись следы борьбы. В нескольких футах был обнаружен также труп предполагаемой жертвы того же убийцы, инвалида, около 30 лет, опознанного как Эйвен Шустек, без постоянного места жительства. Оба тела первым увидел Деннисон.
Предварительный анализ Фрэнка Бервида, который осмотрел первую жертву, показывает, что нанесенные ножевые ранения похожи на почерк зловещего серийного убийцы «Болеутолителя», объектами нападения которого являются бездомные в инвалидных колясках. Дальнейшие уточнения будут получены лишь после вскрытия.
Таким образом, число известных и предполагаемых жертв Болеутолителя выросло до четырнадцати.
«Это очень много, выходит за всякие привычные рамки, — заявил лейтенант Джексон Дейвс из отдела убийств полицейского управления. — Но я не удивлюсь, если убийство Шустека носит подражательный характер, а свободный от дежурства полицейский оказался в неудачное время в неудачном месте».