Уэсли Чу – Судьба (страница 40)

– Впереди еще долгий путь, – со смехом сказала Сонайя. – Побуждения бывают очень привлекательные.

– Так, хватит болтать. Мы тут не флиртовать учимся. Делай то же, что и он. Спокойная Вода. Удерживай стойку Озорной Обезьяны, Висящей на Дереве, пока я не вернусь. – Бхазани повернулась к Тайши. – Есть еще чай?

– Только что заварила, – ответила Тайши. – Цзянь, потом придешь ко мне.

Сонайя встала напротив. Цзянь сделал глубокий вдох, ухватился обеими руками за правую ступню и поднял ее над головой. Сонайя сделала то же самое, но без помощи рук. Она подмигнула, однако без особого самодовольства. Как и ожидалось, упражнения у нее получались гораздо лучше. Неудивительно. Девчонка не собиралась его щадить.

Цзянь вздохнул. По правде говоря, он был рад, что Сонайя частенько тренировалась вместе с ним. Ее присутствие делало уроки чуть более сносными. Он слегка заерзал, пытаясь найти устойчивое положение, замедлил дыхание и сосредоточенно уставился прямо перед собой, то есть на Сонайю. Та лукаво взглянула на него, попеременно поднимая то одну, то другую бровь и мешая юноше сосредоточиться.

Цзянь прикусил губу.

– Перестань.

– Тебе надо укрепить сердцевину, – поддразнила девушка. – Ты неустойчив, как новорожденный ягненок.

Задранная нога дрожала все сильнее.

– Хватит лезть ко мне в голову!

Сонайя выставила свернутый трубочкой язык. У Цзяня это никогда не выходило. Он пытался не раз и пришел к выводу, что у него язык от природы так не гнется. С тех пор Сонайя его дразнила. А еще Цзянь обнаружил, что не умеет свистеть.

– А что такое? Не можешь одновременно стоять и разговаривать? – ухмылка Сонайи стала еще шире.

Она пошевелила пальцами ноги, поднятой на уровень головы. Затем ловко, как танцовщица, потянулась и коснулась сандалией кончика носа Цзяня.

– Перестань меня дергать, – потребовал Цзянь, отчаянно пытаясь держаться прямо. – Я не собираюсь проделывать все это еще раз ради твоего развлечения.

Наказанием за нарушенную стойку был вечерний урок. Продержаться бы еще немного…

Сонайя снова легонько потрогала его большим пальцем, затем попробовала пощекотать под мышкой. Цзянь закрыл глаза и изо всех сил попытался отвлечься… но тщетно.

– У тебя ноги болят, да? – поинтересовалась Сонайя. – У меня болят.

– Все у меня хорошо. Твои нашептывания на меня не действуют.

– Кажется, у тебя москит на икре.

Цзянь почувствовал, как нога зачесалась. Сохранять сосредоточенность стало еще труднее.

– Ничего у тебя не выйдет, ведьма.

Она подула ему в лицо. И Цзяня это доконало. Он почувствовал запах клубники и жженого сахара и потерял равновесие. Отчаянно размахивая руками и виляя бедрами, он пытался устоять, но тщетно. Прежде чем Цзянь успел опрокинуться, Сонайя схватила его за руку.

– Держу!

Он опасно накренился на шесте – только хватка Сонайи и удерживала его от падения в ледяную коричневую воду.

– Спасибо!

– Ты назвал меня ведьмой?

– А?

Сонайя разжала пальцы. Цзянь вскрикнул и плюхнулся на мягкую мокрую землю. Падение смягчила грязь.

– Это была моя последняя чистая рубашка, – со вздохом сказал Цзянь, садясь.

В последние несколько месяцев он прибавил в росте, поэтому большинство рубах, кроме той, что была на нем надета, высоко обнажали предплечья и лодыжки. Тайши не умела шить, а Цофи отказывалась, поэтому нужно было съездить к портному в Бантунь, но в настоящее время Цзяню запрещалось покидать храм.

Бхазани вернулась в рощу в ту минуту, когда Цзянь поднимался с земли. Она осторожно держала обеими руками чашку чая.

– Жалкое зрелище. Я ушла всего на пять минут. – Она повернулась к Сонайе. – Какой прием ты употребила, дочка?

– Никакого, матушка. Просто послала ему воздушный поцелуй.

– Правда? Никакого мысленного принуждения?

– Ни малейшего, – Сонайя зевнула, потянулась и пожала плечами. – Ничего не понадобилось.

Бхазани пожаловалась:

– Ну вот, к нему подошла симпатичная девушка, и он тут же расклеился! Что за работенка…

– Нет, нет, все было не так, – запротестовал Цзянь и тут же замолчал. – Хотя…

Мастер Погруженного Кулака небрежно отмахнулась.

– Давай сначала. На сей раз, дочка, не играй с едой слишком долго.

– Эй, то есть она здесь, чтобы мне мешать? – угрюмо спросил Цзянь, отряхиваясь.

– Сонайя выполняет это упражнение не ради собственной пользы, – ответила Бхазани. – Моя дочь в совершенстве освоила его в пятилетнем возрасте.

– Предательница, – буркнул он, снял грязную рубаху и швырнул ее в траву. Цзянь подумал, не раздеться ли полностью, но скромность одержала верх. Чистое белье у него тоже закончилось.

Бхазани брезгливо окинула взглядом испачканную одежду.

– Ступай мыться. Продолжим завтра.

Вечером пришел Сонь. Он, Фаузан и Каза не остались у Тайши, потому что все трое жили меньше чем в дне пути. Только Бхазани поселилась у нее, потому что ее жилище находилось на Тикском побережье, у самого океана.

Заниматься с остальными мастерами было еще хуже, чем с Бхазани. Цзянь поначалу с особым нетерпением ожидал уроков с мастером Немеркнущего Яркого Света, чья техника сулила непревзойденную защиту – даже Тайши признавала, что у Шепчущих Ветров тут изъян. Поэтому Цзянь страшно расстроился, когда Сонь явился на первое занятие не с саблей и щитом, а с кучей книг.

– Мы займемся тем, как подобает вести себя при дворе, – проговорил мастер Немеркнущего Яркого Света.

По правде говоря, энтузиазма у него было не больше, чем у Цзяня. Кроме того, он явно страдал от похмелья.

– На прошлой неделе мы говорили о Шулане. Теперь сосредоточимся на лауканском государстве, но что еще важнее – на его преступных организациях. Ни в одном государстве нет такого могущественного подполья, как в Лаукане. Все крупнейшие преступные братства расположены на побережье вблизи Маньцзиня. Наверное, потому, что там прекрасный климат. В Лаукане устроились Шелковые Руки, Союз и религия Тяньди… – Сонь погрозил пальцем. – Это главные прощелыги.

Семья Соа некогда принадлежала к высшей знати государства Син, которое отличалось жестокостью и кровожадностью. Поэтому за соблюдением приличий там следили особенно строго, ведь малейшая оплошность влекла за собой вызов на смертный бой. В каждом государстве были особые способы красить лицо, особые манеры кланяться, особые обращения к правителю. Строгие правила и ритуалы, сопутствующие появлению при дворе и уходу. Князь Янсо из Гияня отрезал бы косу любому, кто посмел бы повернуться к нему спиной. А у Дунши из Лаукана, по слухам, был чувствительный нос, и перед аудиенцией каждому следовало выкупаться в ванне с листьями розмарина и маслом померанца.

Также мастер Соа был известным стратегом – однажды он даже водил войско Син в Травяное море. Цзянь провел много вечеров с Сонем (этот мастер предпочитал вставать попозже), разбираясь в стратегиях, тактиках и военных маневрах. Затем Соня сменил Фаузан, так что Цзянь едва успел перекусить. День Пальца-Бича обычно начинался и заканчивался поздно.

Удивительно, но Фаузан – добродушный, веселый, милый дядюшка Фаузан, который всегда относился к Цзяню как к члену семьи – оказался худшим наставником. Но, впрочем, когда в области боевых искусств с тобой обращаются как с родственником – это скверно. Мастеру поручили рассказать Цзяню о народах Чжун, которые представляли собой сотни различных племен, объединенных под одним знаменем. Легендарный Бог Игроков странствовал по всему миру, от земель Белых Духов до дальней оконечности Травяного моря. Он знал множество историй о странных обычаях и еще более странных существах. Большинство его рассказов были настолько невероятны, что Цзяню не приходило в голову в них усомниться. Фаузан много лет жил среди катуанцев и якобы даже считался почетным членом племени Чжомеи. А еще он однажды выиграл в кости пиратский корабль и, вместо того чтобы его продать, три года на нем плавал. По слухам, он провел год в качестве постельного раба королевы Сиаменя, после того как проиграл ей в «осаду». Фаузан уверял, что поддался нарочно. Все эти разнообразные приключения должны были сделать Фаузана превосходным наставником для Цзяня в том, что касалось народов и обычаев – как в Просвещенных государствах, так и за их пределами.

Однако, став учителем Цзяня, Фаузан немедленно превратился в строгого зануду, который часами медленным, монотонным голосом читал лекцию. Впрочем, именно благодаря занятиям с Фаузаном Цзянь узнал, почему снабженные княжеской печатью повозки нельзя трогать, почему в Лаукане дома всегда строят дверью на север и почему шуланьцы носят подштанники с подушечками на коленях, а гияньцы вообще обходятся без нижнего белья. Цзянь раньше и понятия не имел, что жизнь в Чжун так сложна и многообразна. Большая часть сведений казалась незначительной и пустяковой, однако Фаузан безжалостно вбивал ему в голову каждое слово. Также он давал ученику письменные задания – вот почему Цзянь терпеть не мог его как наставника.

И все это лишь дополняло обычные занятия с Тайши и Цофи. Наставница старалась не сокращать обычное число уроков – более того, иногда она их добавляла, так что приходилось терпеть три-четыре занятия в день, вконец выбиваясь из сил. Цзянь не понимал, отчего Тайши на него так наседает. Он едва дышал.

К тому времени, когда Король сел, Цзянь устал как собака и вспотел насквозь. В последние несколько дней жара стояла нестерпимая. Занятия и тренировки доводили юношу до изнеможения, и это не говоря о работе по дому, которую теперь приходилось выполнять по вечерам, потому что другого времени не оставалось.