Уайльд Риа – Не святой (ЛП) (страница 23)

— Можешь называть меня Амелией, — говорю я ему.

— Мистер Сэйнт будет против.

Я ухмыляюсь.

— Мне плевать, чего хочет Габриэль.

Я оставляю его с улыбкой и спускаюсь по лестнице, помещение темное, но я знаю, что здесь есть охранники, которые спрятаны, окутаны тенью в углах или за закрытыми дверями.

Ноги шлепают по мраморному полу, когда я прохожу в столовую и нахожу коробку там же, где она была оставлена несколько часов назад, только теперь сверху лежит любимая игрушка моего сына. Это был кролик с большими висячими ушами и светло-лиловым мехом, я купила его на распродаже, когда ему было около шести месяцев, и с тех пор он спал с ним. Габриэль, должно быть, стащил его, когда решил порыться в моей квартире, и от одного его вида у меня замирает сердце.

Я убираю мягкую игрушку с дороги и снова открываю крышку. Я слишком давно не заглядывала в свой этюдник и гораздо дольше не чувствовала вибрации карандаша, царапающего поверхность страницы. Я перебираю листы, и на сердце становится легко, когда я узнаю свои собственные наброски, знакомые изгибы юбок и платьев, которые я создавала, и сложные детали, которые я наносила на кружевное белье.

Мои пальцы проводят по дорогой коже книги, которую купил Габриэль.

Мне это было нужно.

Я хотела снова рисовать, я хотела дать волю всем этим идеям, поэтому я складываю все это, кладу сверху кролика и поднимаю его со стола, унося из столовой в свою комнату.

Нейт улыбается и открывает мою дверь, закрывая ее за мной с мягким щелчком.

Я знала, что не смогу уснуть этой ночью, меня переполняло возбуждение от перспективы снова творить, позволить всем этим идеям, которые рождались у меня бог знает сколько времени, выйти из моего мозга.

Я включаю лампу у кровати, проверяя Линкольна, чтобы убедиться, что он не проснулся от внезапного света, и когда он не двигается, открываю первую страницу нового этюдника и выбираю карандаш из набора, подаренного Габриэлем.

Мои идеи несутся с огромной скоростью, образ в моей голове появляется прямо на бумаге, линия за линией, я творю, вырезая фигуру, а затем одеваю ее в самое потрясающее платье, которое я когда-либо создавала. Оно длиной в пол, глубокого черного цвета, но украшено серебряными бриллиантами, которые скрываются под прозрачной подкладкой, которой я манипулирую поверх основного платья. У него глубокий V-образный вырез, который заканчивается чуть выше пупка, и тонкие бретельки, которые спускаются вниз к низкой спинке. Юбка платья имеет два разреза, почти скрытых количеством материала на нижней половине, но я представляю себе модель, идущую в нем, ее ноги выглядывают из аккуратно расположенных разрезов на юбке. При каждом шаге она будет складываться между ними, защищая ее и дразня женственные изгибы бедер.

Цвета, которые я выбираю, подчеркивают каждую изюминку платья, каждый блеск вставных драгоценных камней, некоторые из которых никогда не будут видны в одно и тоже время. Я рисую платье в разных ракурсах, сзади и сбоку, показывая тонкие и в тоже время удивительные линии его падения.

К тому времени, когда я закончила работу над первоначальным эскизом, солнце уже взошло, огненные оранжевые и розовые цвета прорезали утреннее небо, над спокойным океаном образовались туманные облака.

Я опустила взгляд на платье, рука болела от работы, и улыбнулась, чувствуя себя немного свободнее, чем накануне. В каком-то смысле это был груз, снятый с моей души. Я подавила свою страсть, задвинула ее куда подальше и позволила времени пройти мимо. Линкольн навсегда останется моим главным делом, но в спокойные минуты не было причин, по которым я не могла бы наслаждаться чем-то подобным только для себя.

Как раз в тот момент, когда я убираю оборудование, Линкольн начинает шевелиться, и я не успеваю все убрать, как он начинает плакать, требуя внимания.

Я оставляю все на кровати, чтобы заняться сыном, провожу его в ванную комнату, чтобы умыть и подготовить к этому дню. Через двадцать минут я выхожу и застаю Габриэля, который смотрит на созданное мной платье.

— У тебя необыкновенный талант, Амелия, — говорит он мне, не отрываясь от платья. — Он пропадает зря, если ты ничего с ним не сделаешь.

Я вздыхаю

— Спасибо за комплимент, — говорю я, держа Линкольна.

Он переводит взгляд своих темных глаз на мое лицо.

Он хорошо выглядел сегодня, одетый в черный костюм и простую белую рубашку, расстегнутую в верхней части и открывающую пик твердой мускулистой груди. Его рот обрамляла ухоженная темная борода, а волосы были уложены так, что казалось, будто по ним провели пальцами.

Я сглотнула, злясь на его жестокую красоту.

— Пожалуйста, пересмотри мое предложение, leonessa.

Я сузила глаза.

— Я предлагаю сделку.

Он ухмыляется и подходит ко мне ближе. Я прижимаю Линкольна к себе чуть крепче, но мальчик извивается, пытаясь вырваться, пискляво предупреждая, что вот-вот закатит истерику, если я его не отпущу. Я замечаю закрытую дверь и решаю так и сделать. Он уползает, отвлекаясь на оставленные на полу игрушки.

Габриэль смотрит ему вслед, а потом снова обращается ко мне.

— Что за сделка?

Он уже ближе, так близко, что я чувствую его пряный и кожаный запах, опьяняющий чувства и затуманивающий разум. Я откидываю голову назад, чтобы не отводить взгляд от его лица.

— Ты скажешь мне, что значит “leonessa”, - вздыхаю я. — И я рассмотрю твое предложение.

Он усмехается, демонстрируя свои белые зубы. У него была красивая улыбка.

Черт. Я мысленно ругаю себя за то, что обратила внимание на такой незначительный момент.

Он был Габриэлем Сэйнтом, и неважно, что у него была чертовски красивая улыбка.

Он изучает мое лицо, как будто может прочитать все мысли в моей голове, и я не знаю, какое божественное существо я должна благодарить, но я рада, что он не может. Он подносит руку к моему лицу, и мне удается сдержать вздрагивание, даже если я сильно прикусываю язык, чтобы почувствовать вкус крови.

— Leonessa, — повторяет он слово, которым называет меня с самого первого дня. Его теплый палец заправляет прядь волос мне за ухо. — Львица, — его рука приостанавливается. — Это значит Львица, Амелия.

— Почему ты меня так называешь?

— Ты храбрая, — говорит он мне, пересекая еще немного пространства между нами. Я чувствую его тепло, этот проклятый аромат теперь наполняет мой воздух, просачиваясь в мои легкие. Его рука перемещается от моего уха к щеке, обхватывает ее, большой палец нежно проводит по ней. Это было успокаивающее давление, успокаивающее и желанное ощущение. Как давно ко мне не прикасались? Как давно никто не заботился обо мне?

— Бесстрашная. Твоя независимость движет тобой, это дает тебе силы. И все же в глубине души у тебя есть нежность, часть тебя, которая доминирует, даже подсознательно. Твоя потребность лелеять и защищать то, что важнее всего, заставляет тебя делать каждый шаг.

— Ты меня не знаешь, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Пока нет, но я знаю достаточно, чтобы понять это. Я понял это, как только переступил порог твоей квартиры.

Его большой палец надавливает на мою нижнюю губу, слегка оттягивая ее вниз, а затем ослабляет давление и прослеживает ее изгиб. По моей коже пробегают мурашки, желудок сводит, сердцебиение учащается.

— Моя репутация опережает меня, Амелия, ты знаешь о том, что я делаю, какой вред я причиняю. И все же, зная об этом, зная о моих намерениях в тот день, ты продолжала сражаться. Ты сражалась изо всех сил и продолжаешь сражаться. Я видел, как люди мочились в моем присутствии, но ты обладаешь мужеством тысячи.

Я не чувствую в его словах никакого обмана, только правду, сказанную человеком, который, я не сомневаюсь, видел самых разных людей, всевозможные ужасы и насилие. Я застыла на месте и уставилась на него, его глаза прыгали между моими.

Он был так близко, что я чувствовала запах мяты в его дыхании, видела крупинки золота в его глазах. Я поднялась на носочки и потянулась к нему, когда он наклонился, а затем его губы коснулись моих, и в моем сознании вспыхивают искры. Теплые, мягкие губы, слишком приятные для такого мужчины, как он, и этот поцелуй не похож на поцелуй в день нашей свадьбы, который был сплошным наказанием. Этот был вопросом, просьбой о большем.

Его рука скользнула к моему затылку, пальцы запутались в волосах, и когда он углубил поцелуй, мои губы разошлись, в ушах зазвенели предупреждающие звоночки.

Неправильно. Неправильно.

Он забрал твою свободу.

Он похитил тебя.

Позволить ему завладеть любой частью тебя — значит проиграть.

Я отстраняюсь от него, разрывая поцелуй. Его голова опускается, и он громко вздыхает. Я обошла его, отойдя в противоположный конец комнаты, чтобы оставить между нами расстояние.

— Спасибо, я подумаю, — я ненавижу себя за то, как слабо звучит мой голос, за то, как сильно горит мое тело и покалывают губы.

— Амелия… — начинает он, но его прерывают, когда дверь распахивается и Атлас заполняет пространство.

— Габриэль, — рычит он, яростно хмурясь. — Нам пора.

В этот момент что-то происходит с Габриэлем, его плечи становятся квадратными, а челюсть напрягается. Он еще раз смотрит на меня, прежде чем выбежать из комнаты и закрыть ее за собой, оставив меня наедине с томительным шепотом его поцелуя и буйством мыслей, которые грозили затянуть меня в глубокую темную яму, из которой я никогда не выберусь.