Крепок нос у нее,
Словно клюв или выступ железный.
Вся в серебряной шерсти,
Ни зверь она, ни человек.
Домом служат ей норы,
Приютом – туманные бездны,
И в любой котловине
Готов ей надежный ночлег.
Триста лет, как возникла она,
И не ведала сроду
Ни добра, ни любви,
Хоть была на вершине Линшань,
Но наелась там воску, цветов
И душистого меду,
И низвергла с небес ее
Будды могучая длань.
Но назвал ее дочерью
Царь То-та Ли, что над нами
В небесах, и сестрою Наследника
Стала она.
То не птица Цзинвэй,[25]
Что моря завалила камнями,
Не Ао – черепаха,
Что выдержать горы должна.
Не страшны ей драконы – мечи
Колдуна Лэй Хуаня;
Преградить ей дорогу не в силах
Янцзы или Хань;
Не грозит ей погибелью
Нож знаменитый Люй-цяня,
Что пред нею вершина Хэньшань
Или горы Тайшань!
А захочет она
Обернуться к нам ликом девичьим,
И цветок и луну
Затмевает ее красота.
Кто помыслит тогда,
Что под этим чудесным обличьем
Морда мерзкой лисицы таится
Иль образ крота?
Обладая великими чарами, оборотень сразу же вооружился двумя обоюдоострыми мечами и принял бой. Раздался громкий звон скрестившегося оружия: «дин-дин – дан-дан». Оборотень ловко отражал удары Сунь У-куна: укрываясь слева, нападал справа, делал выпады вправо и отступал влево. Сунь У-кун хоть и был сильнее, но не мог сразить врага. И вот опять поднялся сильный северный ветер, и ущербная луна померкла. Посмотрели бы вы, как они сражались! Ну и хорош был бой!
Вот послушайте:
Дунул ветер, взвились вихри,
Вся страна пришла в смятенье.
Звезды яркие затмились,
Еле виден свет луны.
Но в обширном храме Будды
Тишина и запустенье,
И других божеств молельни
Все безмолвием полны.
А в саду, в тени деревьев,
Грохот слышен, звон и крики.
Сунь У-кун, боец великий,
Небом признанный мудрец,
И красавица колдунья,
Оборотень многоликий,
Состязаясь в грозных чарах,
В бой вступили наконец.
Сердце девы, словно птица,
Выскочить на волю хочет,
Прочит смелому монаху
Смерть от острого меча.
Но и сердце Сунь У-куна
Грозной яростью клокочет,
И красавицу колдунью 
