У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 3 (страница 86)

Земли здесь вдосталь, много и воды, И, коль работы не страшатся руки, Тут зашумят зеленые сады, Зашелестят высокие бамбуки. До самого утра здесь хор гремит Лягушек, в тихой заводи живущих, Чудесный аист свой полет стремит К высоким скалам в изумрудных кущах…, Как на вершине Хуашань, красив Восходов и закатов яркий пламень, И кажется, что, небо озарив, Тяньтайцы плавят философский камень… Пусть кто-то ловит рыбу на луне И вспахивает облако седое, Ты не найдешь в той сказочной стране Такого небывалого покоя, Который обретаешь только здесь, В тот лунный час, когда уходит горе, И в думы погружаешься ты весь, Глубокие и вечные, как море.

Танский монах не мог налюбоваться окружавшей его красотой. Между тем взошла луна, засияли звезды и послышались оживленные голоса:

– Наш правитель, восемнадцатый гун, привел сюда премудрого монаха!

Наставник Сюань-цзан поднял голову и увидел трех старцев. Первый из них, тот, что шел впереди, был статный, благообразный и совершенно седой; казалось, голова его покрыта инеем. У второго волосы были черные с зеленоватым оттенком и непрерывно колыхались; третий, темнолицый, выглядел очень робким и скромным. Все трое были совершенно различными по наружности и по одеянию. Приблизившись к Танскому монаху, они совершили перед ним вежливый поклон. Сюань-цзан ответил на приветствие, а затем спросил их:

– За какие же мои добродетели вы, достопочтенные праведники-отшельники, соизволили проявить ко мне столь высокие чувства любви и почтения?

На это правитель горного хребта, гун восемнадцатый, смеясь, отвечал:

– О премудрый монах! Мы давно слышали о твоих высоких моральных совершенствах и с нетерпением ждали случая увидеть тебя. Наконец пришел долгожданный день и мы обрели это счастье. Если ты в самом деле не поскупишься одарить нас своими поучениями, каждое слово из которых нам дороже жемчуга, и поговоришь с нами по душам, то мы вполне убедимся в силе твоей созерцательности и уверимся в том, что ты принадлежишь к подлинной школе правоверных.

Танский монах низко поклонился и произнес:

– Разрешите узнать, уважаемые праведники, как вас величать.

– Вот этого мужа, – сказал гун восемнадцатый, – с головой седой, словно иней, мы зовем Гун Чжи-гун, что значит беспристрастный, прямой гун; того, у кого волосы черные с зеленоватым отливом, мы зовем Лин Кун-цзы, что значит мудрец, витающий в небесах, а скромного и робкого – Фу Юнь-соу, что значит старец, обметающий пыль с облаков. Меня же зовут просто Цзин-цзе, что значит крепкий, как сучок.

– А как велик возраст у почтенных мужей? – поинтересовался Танский монах.

Первым отвечал Гун Чжи-гун:

Мой возраст – тысячелетний, Но строен, как в юности, стан, Всегда я в одежде летней, Чей запах душист и прян; Как кружевное плетенье Изгибы моих ветвей, Бегут от них легкие тени, Как сотни проворных змей… Меня посещают птицы, Чьих крыльев размах широк, К Познанью мой дух стремится, Подходит мудрости срок Рожден я прямым и твердым И старости не боюсь – Она не помеха гордым, И ей я не поддаюсь. Пусть я не простого рода, Приют мой – в чаще густой, Минуют меня невзгоды И мир с его суетой.

Когда Гун Чжи-гун закончил, заговорил с усмешкой Лин Кун-цзы:

Мне тоже немало лет – Их с тысячу наберется. По возрасту я – дед, Но ствол мой к земле не гнется. Не страшен мне вихрь и град, Крепка моих сучьев сила, Свой изумрудный наряд Поныне не износил я В тиши заповедных рощ, Как юноше, мне не спится, И шелест мой, словно дождь, В прохладе ночной струится. С помощью цепких своих