У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 3 (страница 110)

– Ты откуда взялся, проклятый дьявол? Из каких мест?

Но дьявол ничего не ответил и продолжал размахивать копьем. Сунь У-кун повторил вопрос, но дьявол опять промолчал. Усмехнувшись про себя, Сунь У-кун сказал:

– Видно, ты глухой и немой! Стой! Ни с места! Гляди, какой у меня посох!

Но чудовище, не выказывая ни малейшего страха, продолжало махать копьем, отражая удары. И вот в воздухе начался бой: враги то наступали, то отступали – один сверху, другой снизу. Они дрались до третьей стражи, но все еще нельзя было сказать, кто победит. Чжу Ба-дзе и Ша-сэн находились во дворе, откуда им было все хорошо видно. Оказывается, чудовище только и умело отбивать удары своим копьем, но совсем не владело приемами нападения. Посох же Сунь У-куна все время летал над головой чудовища. Это рассмешило Чжу Ба-цзе и он сказал:

– Брат Ша-сэн! Побудь здесь и постереги наставника, а я отправлюсь на подмогу, чтобы обезьяна не приписала себе одной победу над бесом и не получила в награду первую чарку вина.

Сказав это, Дурень сразу же вскочил на облако и, поспешив к месту боя, напал на беса. Однако тот пустил в ход еще одно копье и стал отбиваться. Оба копья извивались змеями и сверкали молниями. Восхищенный ловкостью беса, Чжу Ба-цзе воскликнул:

– Ну и бес! Здорово владеет копьями! Какими же приемами он действует? Это не «шаньхоуцян», а, пожалуй, «чаньсыцян». Нет, ни тот, ни другой. И не «мацзяцян». А, знаю, этот прием называется «шуаньбинцян» – «копье с эластичным древком».

– Брось болтать глупости, Дурень! – оборвал его Сунь У-кун. – Разве существует прием «копье с эластичным древком»?

– А ты гляди, ведь он отбивает наши удары только острием копий! – возразил Чжу Ба-цзе. – Древков совсем не видно, даже не поймешь, где он их держит!

– Может, ты и прав, – согласился Сунь У-кун, – но зато бес этот не умеет говорить человеческим языком. Видно, не приобщился к человеческому перерождению и в нем живет еще дух темного царства Инь. Увидишь, когда начнет светать и дух светлого царства восторжествует в природе, бес непременно удерет. И вот, как только он обратится в бегство, нам надо непременно догнать его и изловить.

– Верно! Верно! – поддакнул Чжу Ба-цзе.

Бой продолжался еще очень долго, и воины не заметили, как восток начал светлеть. Бес не осмелился продолжать бой и бросился наутек. Сунь У-кун и Чжу Ба-цзе разом кинулись за ним вдогонку. Вдруг они оба почувствовали нестерпимое зловоние, которое исходило как раз от горного прохода на горе Семи преимуществ, заваленной гнилыми фигами.

– Где это чистят выгребную яму? – задыхаясь, вскрикнул Чжу Ба-цзе. – Тьфу! Гадость какая! Дышать нечем!

Сунь У-кун, зажав нос, кричал:

– Догоняй живее беса! Живее!

Тем временем бес скрылся за гору и там принял свой настоящий вид. Оказалось, что это был огромный удав, покрытый красной чешуей. Представьте себе, читатель:

Ярче звезды утренней злые глаза его блещут, Острее мечей булатных зубы его, что скрежещут, При виде железных когтей его люди и звери трепещут. Из черных ноздрей дыханье его вылетает со свистом, Вокруг него расстилается туманом сизым. На голове вздымается рог мясистый – Словно агатом толченым тот рог обсыпан. Дивно глядеть на змея, когда лежит он, – Красною чешуею тело его покрыто. Как из румян составленный, весь отливая алым, Вид он собой являет воистину небывалый, Словно то в груду свалены парчовые одеяла. Дивно глядеть на змея, когда летит он, В воздухе расстилаясь пламенеющим свитком Или пурпурной радугой, по небесам разлитой… Запах встает тяжелый, на серную вонь похожий, В месте, где долгий отдых свой он проводит лежа, Никто на земле живущий тот запах вдыхать не может. Его толщина такая, что, если стоишь с ним рядом, Того, кто стоит напротив, никак не окинешь взглядом, Не различишь лица его, ни цвета его наряда. Длина же его такая, что если он на гору ляжет, То край ее южный с краем, глядящим на север, свяжет. Хвостом упираясь в реку, а головою в пажить.

– Так вот это кто! – воскликнул Чжу Ба-цзе. – Исполинский змей! Ему мало пятисот человек, чтобы насытиться.

– А два копья, которые ты назвал эластичными, – сказал Сунь У-кун, – не что иное, как его раздвоенное жало. Мы загнали удава в тупик и деваться ему некуда, а теперь давай выгонять его из горы с другой стороны.

Чжу Ба-цзе подбежал к удаву и начал колотить его граблями. Но удав быстро шмыгнул в нору, и только конец его хвоста длиною в несколько чи высовывался наружу. Чжу Ба-цзе отложил грабли в сторону, ухватился за хвост и что было силы начал тащить его, приговаривая:

– Попался! Попался! Не уйдешь! – Однако все его усилия оказались тщетны.

– Дурень! – засмеялся Сунь У-кун. – Отпусти его. Я знаю, что делать, а тащить его бесполезно.

Чжу Ба-цзе разжал руки, и удав быстро вобрал хвост в нору.

– Пока я держал его за хвост, – огорченно произнес Чжу Ба-цзе, – он все же был в наших руках. А теперь забился в свою нору, его оттуда и не выгонишь. Вот и остались мы с носом!

– Ничего! – сказал Сунь У-кун. – У этого удава – туша огромная, а нора узкая. Он в ней даже повернуться не может. Стало быть, из норы наверняка есть еще один выход. Ты ступай стереги его с того конца, а я буду здесь выбивать его из норы.

Дурень мигом перебежал через гору и там действительно увидел вход в нору. Он стал устраиваться около него поудобнее, совершенно не предполагая, что Сунь У-кун так скоро начнет действовать своим посохом. Удав, изнывая от боли, пополз к другому выходу, и не успел Чжу Ба-цзе охнуть, как удав выскочил из норы и одним ударом хвоста повалил его наземь. Превозмогая боль, Чжу Ба-цзе беспомощно лежал на земле.

А Сунь У-кун, увидев, что нора опустела, схватил свой посох, перебежал через гору и стал кричать Чжу Ба-цзе, чтобы тот погнался за удавом. Чжу Ба-цзе, сгорая от стыда и пересиливая боль, ползком поднялся на ноги и начал как попало бить граблями по траве. Сунь У-кун увидел это и расхохотался:

– Чего зря колотишь? Ведь бес давно удрал!

– А я, как говорится, бью по траве, чтобы всех змей вспугнуть, – пытался отшутиться Чжу Ба-цзе.

– Вот дурак, – обозлился Сунь У-кун, – беги скорей, догоняй!

Оба помчались за змеем, перескочили через горный поток и увидели чудовище, свернувшееся клубком с поднятой головой и широко разинутой огромной пастью, готовое проглотить Чжу Ба-цзе. Тот в ужасе отпрянул назад и бросился бежать, а Сунь У-кун, наоборот, кинулся вперед, и удав разом проглотил его. Чжу Ба-цзе стал в исступлении бить себя в грудь кулаками, топать ногами и вопить: «Брат! Пострадал ты из-за меня».

Тем временем Сунь У-кун, поставив посох поперек брюха удава и устроившись поудобнее, крикнул:

– Эй, Чжу Ба-цзе! Не печалься! Гляди, как я заставлю его выгнуться мостом!

Удав в самом деле выгнулся, напоминая арочный мост Лудунхун.

– Хоть и похож на мост, – произнес Чжу Ба-цзе, – да никто не осмелится пройти по нему.

– Смотри, Чжу Ба-цзе, – крикнул Сунь У-кун, – а сейчас я заставлю его изобразить из себя большую ладью!

С этими словами Сунь У-кун подпер брюхо удава, а тот, прижав подпертое место к земле, от боли задрал голову вверх и действительно стал походить на большую ладью с задранным носом.

– Хоть и похож на ладью, – тем же тоном отозвался Чжу Ба-цзе, – но нет мачт и парусов, не сможет плыть по ветру.

– Ну-ка, посторонись! – крикнул Сунь У-кун. – Я тебе покажу, как он у меня понесется по ветру.

Поднатужившись, Сунь У-кун проткнул своим посохом спину удава так, что она увеличилась на несколько чжан в вышину и действительно стала походить на мост. Чудовище, не выдержав боли, помчалось вперед быстрее ветра, а затем повернуло обратно, спустилось с горы, проползло еще более двадцати ли и, наконец, зарылось в пыль без движения. Чжу Ба-цзе сзади подбежал к издохшему удаву и стал бить его граблями. Сунь У-кун проделал дыру в брюхе удава и вылез наружу.

– Чего колотишь? Ведь он сдох!

– Ты разве не знаешь, – ответил Чжу Ба-цзе, – что я всегда любил бить мертвых змей?