У Чэн-энь – Путешествие на Запад. Том 2 (страница 65)

– Да где же это видано, чтобы воры входили через ворота? – рассмеялся Чжу Ба-цзе. – Надо перемахнуть через стену, и дело с концом.

Сунь У-кун согласился и, подтянувшись, прыгнул. За ним последовал и Чжу Ба-цзе. Очутившись в городе, они пошли разыскивать императорский сад. Вдруг перед ними выросли белые ворота в виде трехъярусной арки. Над воротами, при свете звезд и луны, поблескивала надпись из трех огромных иероглифов: «Императорский сад». Подойдя ближе, Сунь У-кун увидел, что ворота опечатаны в нескольких местах и на них висит замок, уже успевший покрыться ржавчиной. Он приказал Чжу Ба-цзе пустить в ход свою силу. Дурень взмахнул граблями и изо всех сил ударил. Ворота разлетелись в щепы. Сунь У-кун вбежал в сад и, не в силах сдержать охватившие его чувства, стал прыгать и громко кричать. Этим он так напугал Чжу Ба-цзе, что тот подбежал к нему и, схватив за рукав, проговорил:

– Ты что же, брат, хочешь погубить меня! Да слыханное ли дело, чтобы воры так кричали! Ведь если ты всех разбудишь, нас схватят, отправят в суд, а затем приговорят к смертной казни или в лучшем случае вышлют на родину и отдадут в солдаты.

– А знаешь, что меня так взволновало? – спросил Сунь У-кун. – Взгляни-ка сюда!

Роспись стен и легкие перила Плесень запустения покрыла; Покосились набок павильоны, Розы увядают и пионы, Тиной затянуло пруд глубокий, На прибрежьях – заросли осоки. Потерял жасмин благоуханье, Засыхает роза без вниманья, Мальвы средь травы ползучей луга Только душат и глушат друг друга; Падают искусственные скалы, Пересохли прежние каналы И бамбук и сосны стали ныне, Как сухой кустарник средь пустыни, Южный персик, сладкие гранаты Вывернуты, сломаны, измяты, Карликовых сосен злополучье: Оборвали корни им и сучья. Там, где люди некогда ходили, Мхи дорожки прежние покрыли, Дикая трава, полыни клочья На дорогу перешли с обочин, Мостиков коснулось разрушенье, – Сад являл картину запустенья.

– Какой толк от того, что ты будешь вздыхать? – сказал Чжу Ба-цзе. – Давай лучше скорее возьмемся за дело.

Сунь У-кун поборол в себе грусть, охватившую его, и постарался вспомнить все, что говорил ему Трипитака. Итак, колодец должен находиться под банановым деревом. И, действительно, они увидели перед собой банановое дерево с очень пышной листвой, которое резко выделялось среди остальных деревьев.

Одно из прекраснейших, чудных растений, Постигшее издавна смысл бытия, Висят на ветвях твоих листья бумагой, Из листьев свернувшихся – крона твоя. А ветви твои, как тончайшие сети, А в сердце краснеется капля румян; Увянув, боишься осеннего ветра, Грустишь под дождем полуночным, банан! Следит за тобою великий Садовник. Самою Природою ствол твой взращен. У листьев банановых есть назначенье: Написан на них весь буддийский канон. И честь эту листья навек заслужили, Как феникса перья, они хороши; Хвост птицы Луань не бывает прекрасней, С них слабые росы стекают в тиши. Прозрачная дымка, скользя, окружает, Их темная тень на дверях, на окне, Их тень бирюзовая на занавеске, И в тусклом сиянье она при луне. На этих деревьях ни лебедь, ни гуси Не смеют устроить в полете привал. Так кто б, дерзновенный, к священным деревьям Коней своих белых в пути привязал? Придут холода, и деревья увянут; Но ныне под ними смиряется зной, Под ними покой от палящего солнца, Хоть думой они истомились одной: И персик и слива прекрасней в цветенье! И вот, отступив от беленой стены, Подальше к востоку стоят одиноко Красавцы бананы, смущенья полны.

– Ну что, примемся за работу? – сказал Сунь У-кун, – Талисман спрятан здесь, под банановым деревом. Дурень обеими руками поднял грабли и одним ударом свалил дерево. Затем он рылом начал рыть землю, вырыл яму в четыре чи глубиной и увидел каменную плиту.

– Дорогой брат! – вскричал обрадованный Дурень. – Вот удача! Талисман здесь, под каменной плитой, но его пока не видно, поэтому я не знаю, в кувшине он или в ящике.

– А ты подними и посмотри, – посоветовал Сунь У-кун. Дурень послушно поддел мордой плиту и приподнял ее. Оттуда исходило радужное сияние.