Тёма Шумов – Тиховодье (страница 12)
Что это? Мыши? Или…
… крысы?
– Ключ? – не унимается человек. – Видишь ключ?
– Нет, – она дергает ручку. Неприметная среди нарисованных джунглей дверь не сдвинулась даже на миллиметр.
– Посмотри. Может он валяется где‑то поблизости?
Трава под ногами вытоптана. На жирной, раскисшей под дождем, земле подсыхают следы рифленых подошв. Чуть в стороне, у чахлого куста, сереет вдавленная в грязь обертка от мороженого.
– Не вижу.
– Значит, он уволок его с собой, – кокон закачался, человек силился выбраться. – Прошу, найди его. Он где‑то рядом. Я уверен. Найди и попроси открыть дверь. Скажи ему, что ты жива!
Слышится тихий треск похожий на звук рвущейся бумаги. Одна рука мужчины на свободе, и он остервенело раздирает паутину. Широкие лопухи падают на грубый деревянный пол.
– О чем вы?..
– … Кому и что я должна сказать?
– Ему! Кому же еще?! – он смог отлепить от тела вторую руку и с отвращением сдирает паутину с головы. – Скажи, что теперь винить меня не в чем.
Показалась серая бейсболка и воротник рубашки в крупную клетку. Испуганные блестящие глаза, щетина. Она понимает, что видела его раньше.
– Я не заслужил всего этого, – мужчина достает из кармана рубашки мятую пачку «Балканской Звезды» и вынимает из нее дешёвую китайскую зажигалку. – Конечно, я не снимаю с себя ответственности совсем.
Чиркает кремень, вспыхивает маленький огонек, и остатки паутины, скручиваясь, падают к его ногам.
– Мне надо было смотреть по сторонам, снизить скорость, но, черт побери, ты ведь жива, на тебе вообще ни царапины. Значит, все обошлось. Все просто замечательно. Разве нет?
Катя узнала его.
– Вы…
– … водитель. Управляли фургоном, который чуть не сбил Максима.
– Тихо… – шофер прикладывает к губам палец. – Слышишь?
Из темного угла за коробками и мешками опять раздается шуршание.
– Что это? – спрашивает она полушёпотом. – Там кто‑то есть?
– Это либо крылья, либо лапы по полу скребут. Я понятие не имею что это. Никогда не видел ничего подобного. От одного вида этой твари можно обделаться.
– Твари? Той, что оплела вас паутиной?
– Последнее что я помню после того, как твой лживый пацан заманил меня сюда, – удар в спину, и толчок. Затем все, провал…
– Погодите, – она поднимает руку, чтобы прервать шофера, но он не обращает на ее жест никакого внимания.
– … Открываю глаза, а я уже весь оплетен липкой гадостью. Она же сидит напротив, что‑то среднее между тараканом и комаром, размером с овчарку. Мерзкая, отвратительная тварь. Огромные глаза как у мухи и длинный загнутый хобот‑жало…
– Остановитесь, наконец! – она хватается за прутья, сожалея, что не может таким же образом схватить шофера за воротник рубашки и хорошенько его встряхнуть.
– … Боюсь, она не просто прячется, – окончательно выбравшись из кокона, водитель подходит к краю клетки, – она выжидает момент, чтобы сожрать меня.
– Вы сказали мой лживый пацан? Вы говорите о моем сыне?
– Да! О нем! Это все его рук дело! Он нацепил на себя отвратительную маску, думал, что я его не узнаю. Вынудив меня забраться в клетку, маленький говнюк запер дверь и сказал, что каждый должен искупить свою вину. Искупить вину, слышишь? Он кем себя возомнил? Богом? Кто дал ему право судить меня? Что я должен был делать, когда ты вылетела прямо под колеса? Он что‑нибудь знает о времени реакции, о тормозном пути? Да я при всем желании не смог избежать столкновения с тобой. Скажи ему, что я не заслужил этого.
– Где он? Вы видели, куда он пошел?
– Каким образом? Я же потерял сознание. Но думаю, он где‑то рядом.
– Макс! – кричит Катя, оглядываясь по сторонам. – Максим!
Но вокруг лишь пустые клетки, за которыми застывшими всполохами молний, бьющими сквозь землю из самой преисподней в низкие нависшие над головой багровые тучи, ветвятся голые кроны деревьев. Мертвые каштановые и красновато‑коричневые кирпичные «хрущевки». Огромный, зловеще молчаливый, карминовый с серым колосс Дворца спорта «Взлет». Залитый кровавым дождем, более безмолвный, чем сама смерть, мир пуст и одинок. В нем нет никого кроме усталой потерянной женщины с выбивающимися из‑под капюшона мокрыми слипшимися волосами и испуганного шофера.
Обступившая Екатерину тишина рассыпается миллионами осколков. В онемевший мир врывается мелодия «Крейзи Фрог» из мультипликационного клипа про лягушонка с отчетливо выраженными первичными половыми признаками.
У нее перехватывает дыхание: эта мелодия стоит на звонке ее сына.
Пару лет назад она ему очень нравилась. Каждое утро, уходя в садик, он переключал телевизор на канал «Бридж TВ», где, в то время как раз шла программа «Бейби Тайм». Набор мультипликационных клипов всегда был один и тот же на протяжении всех этих лет. И обязательно среди них присутствовал «Крейзи Фрог». Максима невозможно было заставить собираться, пока не начинался этот клип, и только увидев своего любимого «лягушонка с пипиской», он, зевая, принимался надевать носки.
Она достает из сумочки смартфон и видит на экране фото сына.
– Где ты, мамочка, – слышит Катя, когда подносит телефон к уху.
– Я в зоопарке.
– Почему? Когда ты придешь?
– Я уже иду, мышь. Уже скоро. Скажи – это ты был на лестнице?
– На какой лестнице? Я все время был в своей комнате. Смотрел на дождь и ждал тебя. Но тебя все нет.
У нее сжалось сердце. Захотелось оказаться рядом с сыном и, обняв его, прижать к груди.
– Максим, уже скоро. Я уже рядом с домом.
– Я тут так давно. Кажется, целую вечность. Тут плохо и одиноко.
Ей показалось, что он сейчас расплачется.
– Сыночек, мама уже рядом, скоро мы увидимся.
– Правда?
– Правда‑правда. Ты же знаешь, я никогда не обманываю своего мышонка.
– Но злой человек с бородкой как у чёрта никак не замолчит. Он говорит, что это не так. Он говорит настолько ужасные вещи. Я не хочу его слушать, пожалуйста, вернись.
– Оставайся. Оставайся дома! И никому не открывай! Я уже иду!
Она убирает телефон и оборачивается к шоферу.
– Вы ошибаетесь. Я только что говорила со своим сыном, он ждет меня дома. Так что запер вас тут не он. Он не мог хотя бы, потому что Максиму всего семь. Мальчик в жуткой красной маске это кто‑то другой. Они похожи, я тоже приняла, его за сына.
– Хорошо. Ладно. Вероятно, это был не твой сын. Просто я постоянно думаю о нем. Сам не знаю почему. Он не выходил у меня из головы с того момента, как я проснулся. И это странно. Я бы понял, если бы это была ты, ведь сбил‑то я тебя.
– Вы видели Макса потом? После того как… ну после ДТП? Он все говорит о каком‑то человеке, мужчине с бородкой как у черта. Я просто боюсь, не похитили ли его?
– Я не помню. Помню, как столкнулся с тобой, как мне казалось, что твои мозги должны быть размазаны по капоту, и я выбрался из машины, чтобы посмотреть на то, что от тебя осталось. Меня трясло. Полагаю, это был шок. Я раньше никогда никого не сбивал. Только собаку однажды ночью. Выбрался, значит, или только подумал, что выбрался, и дальше все – провал. Не помню ничего до того, как очнулся за столиком кафе в компании трех пустых бутылок «Балтики». Полагаю, напугала ты меня со своим личинусом до усрачки, и я отправился в «Марсель» чтобы, нажравшись, снять стресс.
Она разворачивается и направляется к разрыву между фургонами.
– Эй, погоди! – вначале изумленно, а затем рассерженно кричит ей в спину шофер. – А как же я? Ты, что бросишь меня тут с этой тварью? Стой, говорю!
– Я не верю ни одному вашему слову, – отвечает Катя, не оборачиваясь. – Вы просто обычный алкаш.
Когда она отодвигает ограждение, запертый в клетке с надписью «Виновен» мужчина начинает кричать что‑то нечленораздельное.