Тёма Крапивников – Принцесса Атомбурга (страница 2)

Но получилось все ещё веселее: вода под ногами вдруг закончилась, меня и лесоруба подтолкнула вверх чёрная палуба подводной лодки, а из рубки боевой машины высыпала толпа злых людей с автоматами наперевес. Я встаю — мокрая рубашка неприлично облепляет тело, тушь расплылась — и машу людям рукой. Эй, говорю, все в порядке, а этот варвар — он хороший, не убивайте его. Эй, говорю, это все та дурная девчонка — заморочила меня фантазиями, а пока я варежку раззявила — учинила теракт. Бывает, дескать.

— Ладно, — машет рукой капитан. — но ты это, давай к генерал-губернатору, расскажи ему все это. Из первых, так сказать, рук.

Меня с лесорубом поднимают обратно на стену дамбы, я танцующей походкой иду по бетонному полу — чтобы не наступить в красное — но потом коленки все же подкашиваются, и я блюю на Дамбу и на Атомград, и на обломки лодки, и немного на моего спасителя. Рисовой каши хватает на всех.

Конечно, ни к какому генерал-губернатору я не иду. Спрашиваю у спутника, как его имя, а потом поворачиваюсь к нему, беру за вырез футболки и говорю:

— Грег, нам срочно надо выпить.

Грег, в общем, не отказывается. Мы молча спускаемся на фуникулёре вниз, молча доходим до ближайшего бара и молча выжираем по триста грамм синтетического коньяка. Это помогает.

— Грег, — говорю я заплетающимся голосом. — Если хочешь, можешь остаться в городе. Я знаю один отличный подвал.

Он удивляется. Не подвалу, в смысле, а предложению. Их, варваров, учат, что мы надменные повелители законов природы, прячем наш рай от простых смертных. Но это не так. Нам, в общем-то, ничего не стоит принять хоть десять беженцев, хоть десять тысяч. Инфраструктура выдержит. Придвигаюсь поближе — рука к руке, коленка к коленке — и объясняю весь расклад.

Об этом не принято говорить вслух, но Атомбург давно вырвался за пределы мальтузианской ловушки. Коммунизм, о чем почти догадался Ленин, — это избыточная энергия плюс женщины, не особо желающие рожать. Наш город производит в десять раз больше еды, чем нужно его жителям. Опреснители морской воды работают так четко, что я могу хоть трижды на дню плескаться в ванной. А еще электролизом мы получаем из воды водород — и распределяем это экологически чистое топливо между жителями островов, в которые превратились горные цепи. Если что-то ломается — мы разбираем его на металлы, на кремний и углерод, на Перун знает что ещё, а потом печатаем заново. Энергетически затратно, но можем себе позволить.

Я шучу, что энергии Атомграда хватило бы, чтобы ловкими движениями мощного лазера написать на Луне слово «жопа». И иногда приходится это делать, чтобы сбросить, так сказать, энергетический жирок. Но вот что правда — так это то, что деньги в городе годятся только для растопки костров в ночь на Ивана Купала. Все, что нам нужно, мы получаем бесплатно.

Грег осторожно спрашивает про ядерные отходы, а ему в ответ объясняю про замкнутый ядерный цикл: отходы от водо-водяных реакторов идут в реактор-размножитель, а на выходе получается опять годное топливо. С учётом того, что нам перед потопом сгрузили все запасы делящихся материалов в стране, реакторам Атомбурга хватит работы лет на тыщу, а то и две. И никакой угрозы для планеты. Если, конечно, не ёбнет. Но не должно.

А ещё Грег спрашивает меня про подвал, я даже называю ему адрес, а потом чуть трезвею — мне ведь ещё нет восемнадцати, и вообще я воздерживаюсь пока. Из принципа.

К счастью, мою девственность спасает полицейский робот. Он по-хозяйски заезжает в бар, вытягивает манипуляторы, бережно хватает мои пьяные руки и ноги и так же бережно везёт в высотку генерал-губернатора. Я только и успеваю, что напоследок царапнуть Грега серпом Мары по руке, пометить его — так, на будущее. Я даже засыпаю по дороге и начинаю посапывать, а просыпаюсь и резко трезвею только когда генерал-губернатор начинает пшикать мне в лицо нашатырным спиртом. Родители — они такие родители.

Генерал-губернатор злится. Он шмыгает носом. Он нахохливается как обиженный попугай. Он повторяет в сотый раз, что экологические террористы, уничтожившие технологическую цивилизацию Европы, никуда не делись. Он напоминает, что ещё год назад три десятка каноэ неслышно подкрались к ядерному авианосцу «Форд» и потопили его примитивными шестовыми минами. И что только боевые пловцы и целых шесть атомных субмарин отделяют Атомбург и меня лично от катастрофы. Короче, дело идет к виктимблеймингу.

Я развожу руками:

— Так почему же твои боевые пловцы пропустили в город девочку с зажигалкой в жопе?

Ему нечем парировать. Поэтому генерал-губернатор наливает стопку водки, хлопает ее и смотрит на меня.

— Может быть, ты перестанешь работать в порту… — нудит.

Я перебиваю:

— Нет, — говорю — Может быть, лучше ты поймёшь, что нам незачем сидеть тут сычем. Такую же замкнутую экосистему мы можем построить хоть на Луне, хоть на Марсе — где угодно, где есть вода. А если уж душа прикипела к Земле — так займись ей. Кто осушит океан, кто поднимет цивилизацию с колен, если не ты?

Но отец и слышать не хочет о космосе. Ему словно нравится должность генерал-губернатора последнего города планеты. Здесь он важен. Он сберегает наследие человечества.

— Ладно, — говорю — Ты как хочешь, а я поеду в больницу. А потом в подвал.

В ночи я смотрю, как храпят перевязанные атомбуржцы — все живы, всех через неделю-другую поднимет на ноги автодоктор. Гости города стояли ближе к взрыву, и им повезло меньше. Хотя, думаю я, как знать. Ведь они знали — кроме Грега — о том, что будет. Они пожертвовали собой ради того, во что верили. Даже если ерунда это все, но верили же. Эти ребята и даже та мерзкая телочка стремились изменить мир, а не сохранить его в неизменности. Они не понимали, что Атомбург вечен. С ним ничего не может случиться. Ничего по-настоящему дурного.

Успокоившись, я закрываю дверь больницы и бреду к подвалу, перепрыгивая через трещинки на асфальте, — чтобы не спугнуть счастье. Я считаю эти трещинки, словно это лепестки на ромашке, и нагадываю себе любовь до гроба. В моем подвале уже сопит Грег, прикрывшись синтетическим одеялом, я подтыкаюсь к нему под бочок, а наутро показываю спасителю рай.

Рай начинается с еды. Мы сидим в псевдокупеческом ресторанчике ковыряем вилкой яйца бенедикт, обмакиваем в желток нежный круссан, запиваем кофейком. Через окно с резными наличниками открывается отличный вид на кладбище российской космической программы.

Я объясняю — вот, смотри, ракета «Иртыш» с водородными ступенями, а к ней пристегнут российский космический корабль. Привезли сюда буквально вместе со стартовым столом. Говорят, один министр сошел с ума и хотел сбежать от потопа в космос, но в последний момент отменил пуск и застрелился. Говорят, там в кабине до сих пор пятно.

Грег немного ежится, словно вспоминает о вчерашнем. Я наскоро объясняю ему про больницу. Хорошие все живы, плохие мертвы — серп Мары, как говорят шаманы, бьет метко. Хорохорюсь, будто все в порядке. Грег притворяется, что верит.

Мы все равно уходим, не доев, и я гуляю с гостем по улочкам Атомбурга почти под руку. Я показываю ему цеха, где роботы собирают роботов из обломков мертвых роботов. Провожу мимо громад человейников из стекла и стали: в каждой капсуле — по мужчине или женщине, на голове — шлем виртуальной реальности, на столике рядом — нетронутый обед. В Атомбурге можно жить и так — бесцельно, бесконечно. Привожу к капищу Перуна: круг примятой травы, в центре — столб из потемневшего дерева, под грубо вырезанным ртом — потеки красного.

— Кровь? — спрашивает Грег. — Вы приносите в жертву животных или…

— Ты здесь где-нибудь видел живых коз? — удивляюсь и подмигиваю.

Потом заливисто хохочу, подхожу к идолу поближе, провожу пальцем по потекам, пробую жидкость на вкус.

— Мммм… Клубничное варенье, — говорю со знанием дела. — Сегодня — клубничное. А вот вчера…

И тут вдруг возвращаются мысли о вчерашнем, меня вдруг начинает мутить, и я выблевываю на Перуна весь завтрак — такое вот хреновое жертвоприношение.

Под вечер мы снова надираемся в баре. Рядом сопит лысый фанат хайтек-рока, он глушит гречишную водку стопка за стопкой.

— Дядя Вася, — вдруг обращаюсь я к нему. — Слушай, а если бы ты хотел уничтожить Атомбург, с чего бы ты начал?

Дядя Вася хитро чешет бородку и отвечает со знанием дела.

— С системы охлаждения, конечно. Но это нереально. Ее невозможно отключить, даже с уровнем доступа генерал-губернатора. Она будет работать даже при полном обесточивании, вот! И каждая труба, каждый вентиль резервированы раз десять. Случайно тоже ничего не сломается.

— Вот, — говорю Грегу. — А ваши-то. Бахнули на самой вершине стены — так, пару кусков бетона выбили. Так, сказать, ищут ключи под фонарем, потому что там светло. Тоже мне, террористы. Короче, добывайте ядерную бомбу, подплывайте к городу под водой, пилите дырку во внешней трубе, заплывайте внутрь, километров десять там покружите, в центр самый заберитесь и можно взрывать. Обязательно ядерную, чтобы вот все десять запасных вентилей тоже сгорели.

Дядя Вася мгновенно трезвеет и убегает куда-то, не прощаясь. Наверное, строить защиту от подводных люков-скайуокеров.

Лесоруб остается. Он оправдывается. Говорит, что не все в его деревне верят в техногенную природу потепления климата. Дескать, а вдруг все дело в смещении магнитных полюсов. Или это и вовсе случайность, стечение обстоятельств. Я парирую — дескать, ты просто говоришь, что хочу услышать.