Туве Янссон – Летняя книга (страница 72)
– Мой папа… Он рассказывал не для нас. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю: вообще-то, он говорил совсем мало…
Юнна разрезала сыр на ломтики и сказала:
– Мы ходили в библиотеку и брали книги на дом. Он и я. Только мы. Это было словно сидеть у папы в кармане.
– Я знаю. Он, мой отец… знал грибные места, он брал нас с собой. Раскуривая свою трубку, говорил: «Семейство, собираетесь!» Но больше любил ходить один. Он прятал корзинки с грибами под елкой и приводил нас ночью, с карманным фонариком… Ты понимаешь – это было жутко и чудесно! Он делал вид, будто забыл, под какой елкой лежали корзинки… А потом мы сидели на веранде и чистили грибы, и ночь была на дворе, и керосиновая лампа горела…
– Об этом ты рассказывала в какой-то заметке в газете, – сказала Юнна и вылила остатки рома в бокалы. – Мой был старый контрабандист! Хочешь подробностей – спрашивай, а я намерена соблюсти приличия.
– Он всерьез занимался контрабандой? – спросила Мари.
– О, он всерьез занимался чем угодно.
– А мой папа был законопослушным, – высказалась Мари. – Ты помнишь, когда запретили спиртное и к нам хлынула эстонская водка, а все кинулись запасаться… Знаешь, что они делали? Они продавали целые канистры по сумасшедшим ценам! А он никогда этого не делал. Я была тогда совсем маленькой, но мне приходилось искать водку вместе с ним по всем берегам. Этого я не забуду. Мы прятали бидоны в тростнике[86]. Папа был любителем авантюр.
– Ошибаешься, – сказала Юнна, – авантюристом. Это большая разница.
– Ты имеешь в виду своего папу?
– Разумеется. Ведь я говорю о нем. Ты сама знаешь. Он был золотоискателем, валил громадные деревья в парке «Редвуд»[87], строил железную дорогу… Ты видела золотые часы, которые он получил в Номе, когда служил там в рыбнадзоре, ну те, с надписью?
– Да, – ответила Мари. – Подлинные часы от Гамильтона.
– Точно. Подлинные часы от Гамильтона.
Пошел дождь, и это было не очень хорошо. «Виктория» осядет под дождем, и это повредит ей, если усилится волнение на море. Мари пыталась пошутить и сказала:
– А потом полил дождь, и все отправились по домам…
Но Юнна не засмеялась. Через некоторое время Мари спросила:
– Он никогда не тосковал по дому?
– Да! Но когда возвращался, то снова стремился прочь.
– Мой тоже, – сказала Мари.
Дождь лил все сильнее и сильнее, это был настоящий ливень.
Мари продолжала:
– Знаешь, что он сделал, когда получил государственную премию: он купил себе пальто, ну, приличное пальто, оно было новое, черное и длинное и ему совсем не нравилось. Он говорил, что это пальто заставило его почувствовать себя одной из статуй, которые он лепил. Вот он и пошел в Хеспериапарк, и повесил его там на дерево.
Они прислушались к шуму дождя.
– «Викторию» зальет, – сказала Мари. – А мы не сможем выйти, чтобы вычерпать воду.
Юнна произнесла:
– Не говори о том, что и так понятно.
Они знали очень хорошо: дождь идет и идет, лодка начнет тонуть. Море затопит корму. Лодка опустится на лини. Но насколько глубоко она опустится, и разобьется ли она, если упадет на каменистое дно, и спокойно ли там внизу, хотя штормит, и какая там глубина, сколько метров…
Юнна спросила:
– Ты восхищалась им?
– Разумеется. Но ему нелегко было быть отцом.
– И моему тоже, – сказала Юнна. – Странно, в сущности, мы так мало знаем… Лишний раз ничего не спросили, не попытались узнать то, что в самом деле было важно… Не было времени. О чем это мы беседовали, собственно говоря?
Мари ответила:
– Предположительно о работе. И о том, что влюбленность отнимает уйму времени. Но все-таки можно было бы расспросить…
– Пойдем-ка спать, – предложила Юнна. – Лодка, пожалуй, справится сама… во всяком случае, теперь слишком поздно что-то предпринимать.
К утру ветер стих. Свежевыкупанная и сверкающая «Виктория» стояла на якоре, словно вообще ничего не случилось.
Звездное небо
У брата Мари, Тома, и у Юнны было особое отношение друг к другу. В городе они встречались редко, зато гораздо чаще на острове. Там они легко находили общий язык. Том переправлялся к Мари и Юнне на остров, чтобы поучаствовать в дискуссиях о лесоматериалах, об инструментах, о генераторе, к примеру, который не желал работать. Едва ли три морские мили разделяли их острова. Вообще-то, Юнна и Мари сами заставляли свои машины работать; это придавало Мари надежное ощущение того, что здешняя жизнь все-таки может наладиться.
Всякий раз, когда Том уплывал обратно, оставляя за собой прямой как стрела кильватер[88], она долго стояла, глядя ему вслед. В июне остров Тома покоился посреди солнечного заката, потом солнце садилось за островами дальше к югу.
Однажды, к великому удивлению, но это правда истинная, Том и Мари задумали эмигрировать на острова Тонга в Тихом океане. Они не выказали ни разочарования, ни облегчения, когда
Но все это было давным-давно.
Теперь солнце садилось довольно далеко к югу от острова Тома, дело было уже в конце августа. Ни одного судна не было видно в море, только утром и вечером рыбаки проплывали мимо их острова с развевающимися на корме флагами черного и розово-желтого[90] цвета. Но Том часто выходил в море и греб в свое удовольствие. Мари видела, как его шлюпка появлялась в море ранним утром и поздним вечером.
– Юнна, послушай меня, в то время мы любили грести, Том и я, мы подгребали к каждой шхере, к самому маленькому скалистому островку, все дальше и дальше. У тебя никогда не было желания отправиться к далеким островам?
– Но мы и так на острове. А острова повсюду одинаковы. И нельзя растрачивать целый рабочий день, играя в экскурсию.
Однажды утром Том явился за шпаклевкой и краской для окна. У него были с собой питьевая вода и почта. Юханнес написал Мари… Одно из редких писем, которые она когда-либо получала от него.
– Юнна, – сказала она, – Юханнес хочет приехать сюда, ты ведь помнишь Юханнеса… Всего на пару дней.
– Но ты знаешь, что домик у нас слишком маленький. А палатка порвалась от ветра.
– Я знаю, знаю, но он вообще не хочет жить в доме, он хочет пожить на необитаемом острове и ночевать в спальном мешке, он об этом часто говорил, но из этого так ничего и не получилось.
Том хотел что-то сказать, но промолчал.
Юнна промолвила:
– Не кажется ли тебе, что Юханнес стал слишком стар для спального мешка? Скоро наступит осень. Когда он хочет приехать?
– Завтра, – вмешался Том, – с одиннадцатичасовым автобусом из города. Он позвонил в лавку. Я могу поехать туда и привезти его.
Они немного подумали.
– Есть у вас спальные мешки? – спросил Том.
– Конечно есть, – ответила Юнна.
Она положила жестянки со шпаклевкой и краской в корзинку и проводила Тома вниз, к его шлюпке. Они согласились друг с другом, что самый лучший необитаемый остров – Вестербодан[91], туда легко причалить. Сводка обещала ясную погоду.
Юнна сказала:
– Я соберу немного еды для него.
– Прекрасно! – воскликнул Том. – О таких вещах, насколько я припоминаю, он обычно думать не думает.
– Тогда пока!
– Пока!
Вечером Мари рассказала Юнне историю, которую Юнна давным-давно знала, но именно теперь это вновь оказалось важно.
– Понимаешь, у нас с Юханнесом были великие планы и идеи, а одна из самых великих – жить естественной жизнью, отбросив все ненужное, а лучше всего обитать в пещере или где-нибудь еще и попытаться найти самое существенное. Знаю, что ты скажешь, но не надо говорить… Во всяком случае, Юханнес придумал это задолго до того, как появились дети цветов[92].
– О, это было в пятидесятые годы!
– Думаю, в конце сороковых. Но ведь у него никогда не было времени для такой жизни. А тогда мы собрали деньги, чтобы купить заброшенный дом в Южной Франции, и хотели пригласить туда друзей – писателей и художников, которые нуждались в том, чтобы работать в мире и покое. Но всякий раз, когда мы что-то собирали, он отдавал все в кассы забастовщиков… И все время носился с идеей уехать на необитаемый остров.
– А как живут на необитаемом острове? – спросила Юнна.