Туве Янссон – Летняя книга (страница 63)
– Нет! Не успела. Кстати, – продолжала Мари, – твоя мама отличалась особым умением печь хлеб. Она то и дело посылала тебе свои ковриги и всякий раз при этом звонила в семь утра и болтала целый час. Хлеб из непросеянной пшеничной муки. Когда ковриги плесневели, мы называли их «зеленое слабительное».
– Ха-ха, как весело! – сказала Юнна. – И если уж разговор зашел о мамах, то, к слову сказать, твоя мама позволяла себе жульничать, когда играла в покер.
– Возможно. Но ей ведь было уже за восемьдесят…
– Ей было восемьдесят восемь, когда она плутовала, – никуда не денешься.
– Ну ладно, ладно, ей было восемьдесят восемь. В таком возрасте уже многое позволительно…
– Ничуть, – серьезно возразила Юнна. – В таком возрасте можно уже научиться уважать своего противника. Твоя мама обманывала безудержно, и хорошо, что ты это признаешь. Она не принимала меня всерьез, а это необходимо в честной игре… Работай немного сильнее левым веслом.
В самом деле стало очень холодно. Туман проплывал над ними и как будто сквозь них, все такой же непроницаемый. Юнна вытащила крючки из коробки на корме; можно выудить на эти крючки треску, когда день будет клониться к вечеру. Но отчего-то им не хотелось удить на крючки.
Они застыли в ожидании.
– Странно, – сказала Мари, – когда вот так сидишь, приходят в голову самые разные мысли. Который час?
– У нас никаких часов нет. И никакого компаса.
– Что касается мам, – продолжала Мари. – Есть один вопрос, который я никогда не осмеливалась задать. Собственно говоря, из-за чего вы постоянно ссорились? Мама говорила, что ветер дует с северо-запада, а ты тотчас возражала, что всего лишь с севера. Или с северо-северо-запада, или с юго-северо-востока. Так вы и продолжали, я знала, что в самой глубине души вы ссорились совсем из-за других вещей, очень важных! Даже опасных!
– Разумеется, так и было, – ответила Юнна.
Мари перестала грести. И очень медленно проговорила:
– В самом деле? А не пора ли объяснить наконец, из-за чего вы ссорились? Будь откровенна. Нам необходимо поговорить об этом.
– Хорошо! – ответила Юнна. – Прекрасно! Видишь ли, твоя мама все время, год за годом, таскала тайком мои инструменты. Она не умела точить ножи, она ломала один нож за другим. Не говоря уж о стамесках! Не говоря уж о всех тех прекрасных инструментах, что полжизни рядом с тобой, что так и ложатся в твои руки, и ты не можешь без них обойтись… А тут появляется некто, кто ничего не понимает и не уважает, кто-то, кто распоряжается этими драгоценными вещами так, будто это ножи для консервных банок! Конечно, конечно, я знаю, чтó ты скажешь, – ее маленькие кораблики были настоящим произведением искусства, но почему она не могла раздобыть себе собственные инструменты и ломать их себе на здоровье?!
Мари ответила:
– Да. Это было плохо! Очень плохо!
Она снова начала грести и через некоторое время подняла весла, чтобы удобнее было говорить.
– Это была твоя вина; она перестала делать кораблики.
– Что ты имеешь в виду?
– Она увидела, что ты делала их лучше.
– И теперь ты сердишься?
– Не будь тупицей, – ответила Мари и снова принялась грести. – Иногда ты сводишь меня с ума!
Они не заметили, когда туман отправился дальше в путь; долгий летний туман покатился к северу, чтобы прогневать обитателей шхер. И в один миг море стало свободным и голубым, и они причалили довольно далеко от Ревеля. Юнна запустила мотор. Они вернулись обратно на свой остров совсем с другой стороны, и остров показался им совершенно не таким, как обычно.
Начало всему – Георг!
Когда Мари вошла в прихожую, она услыхала, что печатный станок работал.
– Это снова ты? – послышался из мастерской голос Юнны.
– Я только за писчими перьями…
Юнна подняла печатные листы и строго посмотрела на них.
– Нет, – сказала она, – я знаю, что ты пожаловала сюда с твоим «Георгом». Ты переделала свой рассказ?
– Да. Всю концовку. Всю идею. И убрала массу повторов, а Стефана больше не зовут Свеффе, его зовут Калле.
– Боже мой! – промолвила Юнна.
– Может, я приду чуть позднее?
– Нет-нет, сядь где-нибудь, я продолжу завтра…
Они сидели друг против друга за столиком у окна. Юнна зажгла сигарету и сказала:
– Не нужно читать с самого начала, я все помню. «Фрёкен, нельзя ли нам принести еще три…» – и так далее. «Антон вышел позвонить…» Начни с черепахи.
– Но ты ведь прекрасно понимаешь, что лучше читать с самого начала, иначе целостного впечатления не получится. Можно я быстро прочитаю до той страницы, где начинается новое? То место, когда они идут в ресторан, я убрала, и никаких ненужных рассуждений об Антоне, он просто действующее лицо. Как тебе такая идея?
– Вполне возможно. А что с продолжением?
– Но я ведь дошла до конца!
Юнна сказала:
– Ну тогда начинай с черепах.
И Мари надела очки.
«– Кстати, о грустном, – сказал Калле, – ты читал эту историю об одиноком самце черепахи, о котором на днях писали в газете? О черепахе по имени Георг.
– Нет, и что с ним?
– А то, что Георг – последняя галапагосская черепаха, других таких черепах нет.
– Черт побери! – ответил Буссе.
– Да, и Георг все время бродит по кругу и все ищет да ищет.
– Откуда ты знаешь, что он бродит по кругу?
– Они держат его в клетке, – объяснил Калле, – он все время под присмотром. Георг ищет подругу, понимаешь!
– Но откуда им это знать?
– Они совершенно уверены, что это так. Ученые,
– Да-да, – произнес Буссе. – Ты хочешь сказать, что Антон бродит вот так же, все звонит да звонит, а телефон никогда не отвечает. Может, нам навестить его?»
– Подожди немного, – перебила Юнна. – Этот Антон! Он только и делает, что звонит по телефону. А женщина никогда не отвечает. Зачем столько раз звонить? Если она не отвечает, значит ее нет дома, очень просто. И мне кажется, эта параллель между Антоном и черепахой притянута за уши, хотя ты ведь знаешь, что сами по себе черепахи мне симпатичны!
– Вот именно! – воскликнула Мари. – Прекрасно, черепахи тебе симпатичны, но тебе не нравится остальное! А ведь я сказала, что изменила конец, абсолютно!
– Читай дальше! – сказала Юнна.
«– Знаешь, Буссе, мне иногда бывает чертовски грустно.
– Бывает – тебе?
– Да, во всем этом никакого смысла нет.
– Ну что тут поделаешь? Этот Георг… Откуда им знать, что еще одной такой черепахи, как он, нет… как они могут быть в этом уверены?
Калле ответил:
– Они просто знают. Ученые искали повсюду…
– Не думаю, что они хорошо искали, невозможно искать по всему свету, на каждом маленьком клочке земли, черт возьми, а потом заявить, что… Нет, не хочу больше слушать о твоем Георге!
– Замечательно! Пусть будет так. Мне жаль, что я заговорил о нем. Фрёкен, еще три бокала!»
– Стоп! – сказала Юнна. – Тебе не кажется, что ты немного упростила образы этих господ?
– Именно так и есть, – ответила Мари. – Теперь появляется Антон.