Туве Янссон – Летняя книга (страница 49)

На юге вдоль берега тянулись пески и зеленые склоны полей для гольфа. Тим шел не спеша. Свежесть утра и бесконечное пустынное прибрежье подарили ему чувство ожидания.

Сегодня море не приносило никаких волн, но постоянно бурлил прибой, а на суше – в отдалении – раскинулась отдаленная череда белых спящих домов. Теллертон подошел к бассейну: окруженный мраморными террасами и длинными аркадами, он стоял под открытым небом близ моря.

Иные дни могут отличаться особой чистотой, поразительной яркостью всех красок… этот день был одним из таких. Вдали, рядом с мотоциклом «хонда», принадлежавшим Джо, выстроился длинный ряд блестящих велосипедов, сверкавших на солнце и напоминавших многокрасочных насекомых, приготовившихся к полету.

Бассейн был столь же красив, как и все плавательные бассейны, набитые кричащими детьми, в которых зеленовато-прозрачная вода подернута мелкими островерхими волнами. На мелководной его стороне вдоль самого края с серьезным видом плавали несколько пенсионеров. Баунти-Джо все время нырял: раз за разом взбирался он на самый высокий трамплин и долго стоял там в ожидании, затем, собравшись с силами, опять и опять нырял.

Теллертон купил в киоске газету и сел в тени под аркадами, все столики были пусты. С редкостным предчувствием мира и покоя он снова и снова прислушивался к крикам играющих детей, к этим тоненьким птичьим крикам радости да брызгам и плеску воды, к миру прохлады и отдаленности, частицы самогó утра.

Джо подошел к нему и сказал:

– Привет, алоха! Я тренируюсь, ныряю с самого высокого трамплина.

– Зачем? – спросил Теллертон. – Для участия в соревнованиях?

– Нет, мне просто нравится нырять.

Книга лежала на мраморной столешнице, и Теллертон сказал:

– Она для вас. Я проходил мимо универмага, увидел ее и подумал, что вам она может пригодиться.

– Но почему вы должны мне ее дарить?

– Иногда, – ответил Теллертон, – иногда нет никакого повода для того, что делаешь, и поступаешь импульсивно.

– Разумеется! – согласился Джо. Он был смущен. – Вы добры ко мне. А вы не выйдете на солнце?

– Право, не знаю, – ответил Тим Теллертон, – я ведь не знаю также, заинтересованы ли вы в автографах. Но я захватил с собой несколько самых обычных для ваших друзей.

Автографы были небольшие, красиво написанные на кремового цвета картоне; их была целая пачка.

– Но у меня мокрые руки, – посетовал Баунти-Джо.

– Вам по душе служба на «Баунти»?

– Да, работа там легкая и приятная.

– Вас интересуют корабли?

– Да, они красивы!

– Как получилось, что вы знали, кто я?

– Ну да, это я довольно хорошо знал, – пробормотал Баунти-Джо, обхватив себя руками.

В нем все возрастало какое-то недовольство. Он сделал шаг назад, по направлению к бассейну.

Тим Теллертон поднялся, одержимый нетерпением, присущим усталости. Свернув газету, он понял, что больше не владеет тем терпением, которое необходимо, той силой, что нужна, дабы собраться с мыслями и сформулировать их с целью провести плодотворную беседу со щенками или с юными дельфинами. Он повернулся к двери, желая уйти. Что такое беседа, что заключается в ней? Общее размышление о весьма существенных вещах. Передача опыта и собственных воспоминаний, размышления о возможном будущем. Уточнение и совместное узнавание, а также наблюдение за переменами во взгляде, в интонации, в молчании, обусловленном колебанием, либо же – взаимопониманием. Формирование воззрений без постороннего воздействия. Смех, дабы иметь возможность помолчать по причине взаимной, никогда не высказанной робости.

Джо проводил Теллертона до выхода.

– Это, верно, замечательная книга о людях, что в старые времена поднялись на вершины в нашем мире.

– В старые времена? – повторил Теллертон и посмотрел прямо в лицо Джо.

Глаза певца сверкали, словно драгоценные синие камни.

– В старые времена! Самые молодые из них старше тебя лет на десять!

– Десять лет! – воскликнул Джо и усмехнулся. – Десять лет! Это же нескончаемое время, эпоха, бездна! Сколько всего случилось с тех пор!

– У тебя никогда не возникало желания стать кораблестроителем, капитаном, капитаном дальнего плавания?

Джо покачал головой огорченно и очень мило.

– Тебе не завоевать тогда почетного венца на голову за всю свою жизнь!

Джо терпеливо ответил, что старикам это нравилось, мысли о Таити вызывали у них одобрение.

– Алоха! – воскликнул Тим Теллертон, буквально выплюнув с презрением это мягкозвучное слово, и круто повернулся, чтобы уйти.

«А теперь он расстроится, – подумал Джо. – Я сказал вовсе не то, что он ожидал от меня услышать. Частенько трудно бывает со стариканами».

Доброе отношение к старым людям входило в служебные обязанности Джо, и он был очень хорошего мнения о них, большей частью они довольствовались совсем малым. Единственным недостатком в случае с Теллертоном было то, что он еще по-настоящему не состарился и по-прежнему шумел о вещах, которых не понимал. Если бы они только знали! Если б они только уразумели, что время их вышло и что весь их уничтоженный мир был уже вовсе не важен, а о том, чтобы кем-то стать, что-то делать и чем-то владеть, вопрос больше не стоял.

Внезапно Джо охватила ярость при мысли о людях Иисуса, которые не прислали ему письма. Оно было для него призывом к старту, тогда бы он знал, как поступить! Тогда бы он мог крикнуть им всем, что то, прежнее время кончилось! Он – явится! Он, Иисус! А он, Баунти-Джо, будет носить это блистательное имя на мотоцикле, на своей одежде, выдержанной в оранжевых, зеленых и фиолетовых тонах, носить так, что имя Иисуса засверкает, когда Джо вынырнет у горы в Майами.

Будто на мачту корабля, взобрался Джо на самый высокий трамплин и заревел: «Алоха!» И прыгнул вниз. Прыжок вышел скверный, Джо едва не сломал себе спину.

17

Иногда по вечерам Элизабет Моррис играла на пианино, и дамы в «Приюте дружбы» перешли на танцы друг с дружкой. Теллертон не возвращался, но случалось, что некий одинокий странник поднимался на веранду – послушать музыку или останавливался у калитки, прежде чем продолжить свой недолгий путь.

Однажды вечером в вестибюле появился какой-то длинный тощий человек, назвавшийся Мак-Кенци и сказавший, что он родом из Шотландии. Музыка привлекла его, она такая веселая!

– Продолжайте играть, не обращайте на меня внимания.

Мак-Кенци не хотел садиться; стоя посреди вестибюля, он говорил, что остановился в этом городе только на ночь, на одну-единственную ночь, чтобы затем продолжить путь на полуостров Юкатан, в Мексику, ведь туда он стремился всю свою жизнь.

Постояльцы, сидевшие на своих плетеных стульях, смотрели на Мак-Кенци, а миссис Моррис продолжала играть, но очень тихо, почти беззвучно.

– Достопочтенные дамы, я стар, и если не поеду в Мексику теперь, то не поеду уже никогда.

Мак-Кенци был как-то неопределенно робок, и каждое его движение сопровождалось своего рода неуверенной медлительностью, так, словно вся его тощая длинная фигура могла в любой миг свернуться в клубок и рухнуть, а улыбка его, улыбка ожидания, обладала точно такой же хрупкостью, как и он сам. Казалось, будто он всю свою жизнь извиняется за то, что живет на свете.

Да, Юкатан, по его словам, страна абсолютно непроходимая. И понимать язык ее жителей – трудно. Но они любят музыку. И к тому же обладают ярким темпераментом.

– Мистер Мак-Кенци, – произнесла со своего плетеного стула миссис Рубинстайн, – надеюсь, речь идет о туристической поездке?

– Нет-нет! – живо ответил он. – Я еду один.

– В Юкатан?

– Ненадолго, лишь на то время, чтобы пройти через настоящие джунгли. О Юкатане я перечитал все, что есть.

– Там очень жарко, – сказала миссис Рубинстайн. – Жители злы, да и в джунглях никакие автобусы не ходят.

– Знаю, – почти застенчиво ответил Мак-Кенци. – Это ужасно. Но если я не совершу такое путешествие сейчас, оно не состоится никогда.

Мисс Фрей спросила, не желает ли он присесть и выпить стакан кока-колы, но он не захотел, ведь он просто проходил мимо.

– Как жаль! Может, все же останетесь в Сент-Питерсберге подольше? – сказала мисс Пибоди. – Это такой красивый город!

Сидя на стуле, трудно было заглянуть ему в лицо, уж слишком он был высокорослым.

– Нет-нет, – сказал он, – я не могу потерять ни единого дня. – И он поочередно улыбнулся им всем.

– Сколько времени вы пробудете в Мексике? – спросила мисс Фрей.

Но он только улыбнулся в ответ.

Миссис Моррис заиграла шотландскую балладу, она хотела развлечь общество. Мак-Кенци с испуганным лицом прислушался, а потом внезапно запел, взяв слишком высокую октаву. При всей стремительности взлета в голосе его ощущалась такая же хрупкая неуверенность, какая, видимо, отличала его характер вообще.

Песня была очень длинная, а прекрасные ее слова говорили большей частью о язычниках, тумане и о парусе судна, которое так никогда и не вернулось…

Всякий раз, когда он приближался к рефрену, дамы, затаив дыхание, смотрели вниз, в пол. После последнего рефрена весь вестибюль зааплодировал.

– Шотландия! – воскликнула мисс Пибоди. – Язычники! Должно быть, там чудесно!