Туве Альстердаль – Тебя никто не найдет (страница 57)
Декабрь
Выпавший снег вот уже несколько дней лежал и не таял, впервые за эту зиму. Белоснежные просторы, чистое покрывало, накинутое поверх того, что было.
Эйра ехала в Сундсвалль в облаке мельчайших снежинок, вихрившихся вокруг колес.
После той ночи на маяке Хёгбонден она видела его лишь в щелку двери больничной палаты.
«Состояние, представляющее угрозу для жизни», – вот что прочла она в донесении.
Дегидрация. Что означает обезвоживание организма. Прошло двое суток, прежде чем ГГ пришел в себя и врачи смогли дать хоть какие-то обнадеживающие прогнозы. За эти два дня Эйра до блеска отдраила весь свой дом, гоня от себя прочь мучившие ее мысли – что́ ей надо было сделать, чтобы найти его раньше.
Когда она в первый раз пришла навестить его в больнице, он лежал с капельницей в окружении родных и близких и спал, или его осматривал врач.
– Вы здесь посидите и подождите. Я пойду схожу в буфет, куплю что-нибудь, – сказала его бывшая жена, но Эйра ответила, что она еще заглянет. В следующий свой визит она натолкнулась на двух его взрослых детей, которые так горячо благодарили ее, что ей даже стало неудобно. «Я всего лишь делала свою работу». Слова прозвучали сухо и неискренне, как будто жизнь их отца была всего лишь частью служебной рутины.
Эйра знала, что сделала куда больше, когда согревала ГГ своими губами и своим дыханием, нашептывая ему те вещи, которые она никогда и никому не сказала бы в обычной жизни.
От интервью она также отказалась, когда новость достигла СМИ. Она не испытывала ни малейшего желания оказаться в свете софитов.
В конце концов Эйра свалила все на свое психическое состояние, хотя она называла это усталостью, и взяла больничный на две недели. Она надолго убегала с Патраском, который уже начал толстеть от неспешных прогулок с Алланом, забирала маму домой на ужин и даже свозила ее на винокуренный завод, где Черстин сильно напилась и что-то болтала о каком-то парнишке, от которого она пребывала в явном восторге. «Я его почему-то здесь не вижу, он что, уже ушел?»
– Он обязательно вернется, – сказала Эйра, чтобы не огорчать маму, а еще потому, что это было правдой. Все может снова вернуться к тому, кто заблудился во времени. Любовь и юность. И умершие, которые никогда не переставали быть живыми.
– А Магнуса все нет и нет. Он сегодня что, опять поздно домой вернется?
«Нет, мама, – могла бы ответить матери Эйра, – он даже на краткосрочный отпуск не стал подавать заявление, уединившись вместо этого в тюремной камере в Умео в компании античных греков. Не думаю, что ему хватит духу посмотреть тебе в глаза, потому что тогда он не выдержит и сломается».
Бо́льшую часть времени Эйра сидела дома одна, прослушивая записи допросов. Многочисленные показания походили на танец, где двое оказались в одном месте и в одно время, но друг с другом ни разу не столкнулись, лишь временами едва соприкасаясь.
Прежде она никогда не слышала, чтобы ГГ так невнятно бормотал. Едва слышный голос, с трудом подбирающий слова.
Эйра не знала, кто скрывался под инициалами «Н.О.», но сам голос был ей незнаком. Для этого допроса пригласили следователя аж из самого Стокгольма. Жутко правильный тип, который наверняка за всю свою жизнь ни разу не согрешил, во всяком случае, он производил именно такое впечатление.
В той ситуации.
Эйра словно заново взглянула на происходящее. Как утром он проснулся на смятых простынях в страхе от того, что не знает, чем занимался ночью. И кто вообще этот человек рядом. Желание как можно быстрее смыться отсюда и следом понимание, что тогда ты станешь еще больше презирать себя.
А потом женщина проснулась и улыбнулась ему.
«Спасибо за ночь».
«Прости, что спрашиваю о таком, но я почти не помню, что вчера было…»
«Тебе не стоит волноваться по этому поводу, – ответила она, смеясь и слегка поглаживая его. – Все было прекрасно. Если честно, мне кажется, ты был сильно пьян».
Облегчение, которое заставило его остаться еще на какое-то время. Чувство прощения.
Проснувшись, они занялись любовью. ГГ казалось, что он должен ей, непонятно, правда, почему, но даже после этого чувство вины не стало меньше. И когда около девяти часов он сказал, что ему нужно на работу, его сразу раскусили.
– Ночью ты сказал, что у тебя выходной.
– Я правда так сказал?
– Я спросила, не собираешься ли ты арестовать меня, это была шутка, и ты ответил, что по выходным никого не арестовываешь.
ГГ принялся выкручиваться, сказал, что у полицейских никогда не бывает выходных и что его телефон остался на квартире, а ему действительно нужно проверить всю входящую корреспонденцию.
– Ты не можешь позволить работе завладеть тобой, – сказала она. – Только не в твой выходной день.
В словах женщины, чье имя он помнил тогда лишь смутно, несомненно, был свой резон. Во всяком случае, в тот момент они показались ему правильными. Действительно, почему бы не отложить все дела и хоть один день не насладиться жизнью?
После душа он еще больше окреп в своем желании устроить себе маленькое приключение.
Словно непослушный мальчишка, решивший прогулять школу. Ощущение удовольствия и безудержности. Взгляд этой женщины, то, как она ловила каждое его слово, всем своим существом отзывалась на его ласки, словно для нее в целом мире не было человека важнее, чем он.
Ее поцелуи – легче касания птичьего перышка.
– Если убрать все то, каким тебя хотят видеть другие, то что тогда вообще от тебя останется? О чем ты мечтаешь, Георг?
В обычной жизни он бы растерялся от подобной чепухи – найти себя и прочее. А тут вдруг заговорил про море.
О тоске по открытому горизонту, что жила в нем. О необозримом пространстве, по которому свободно, ни на чем не задерживаясь, скользит взгляд.
– Я знаю одно такое место, – сказала она.
Версия Санны Мелин не сильно отличалась от версии ГГ, но все же была другой. Тот же бар и тот же гостиничный номер, но их взгляды встретились, и они сразу полюбили друг друга.