ТУТТУ – Туркужин (страница 3)
– Не допущу! – вскричал Великий Тха, разбуженный шумом, поднял жезл и ударил им оземь.
Грянул гром, сверкнула молния и подожгла землю, и разделила спорщиков Стеной Огня. И как раз вовремя, потому что братья уже стояли друг против друга с острыми-преострыми мечами…
К несчастью, гром и молния оказались такой силы, что порвали сеть из небесного шелка, от чего туркужинцы – все и каждый – получили увечья.
Особенно пострадали герои-нарты. Увечья исказили их лица, поубавили стати. Они больше не походили на Великого Тха, перестали чувствовать Его присутствие, потому обзавелись личными именами, отличными от имени своего Создателя…
Взяв личные имена, некоторые из героев-нартов стали просто героями, другие – просто нартами; и лишь единицы остались и героями, и нартами, одновременно.
От этих-то единиц и пошли первые просветители, сказочники и художники, и это отдельная история, не вписывающая пока в контекст повествования…
Что касается братьев-спорщиков, нить небесного шелка, соединявшая их сердца, оборвалась в первую очередь. В тот же миг разучились герои-нарты летать как птицы, плавать как рыбы; само собой, забыли туркужинский и даже то, что родила их одна мать.
Зáжили бывшие братья – герой на севере, нарт на юге, – разделенные Стеной неугасимого Огня, растянувшегося от одного края острова до другого…
Опечалился Великий, а что делать не знает. Тогда-то и созвал Тха самую первую хасу – совет мудрейших. Приглашенные на хасу боги решили оставить все как есть. Еще решили, им тоже надо разделить свои силы, чтобы присматривать за подопечными: боги Севера отправились на север, боги Юга остались на юге.
Только дева Барымбух, ставшая к тому времени Важной Дамой, благодаря особым полномочиям и звезде Сампо, по-прежнему, беспрепятственно перемещалась по всему Туркужину.
Вместе с ней перемещалась и ее тень по имени Ора.
И снова шло время. Потомки героя и все, кто остался на севере создали Северное Королевство. Потомки нарта и все, кто остались на юге – Южное Княжество, в котором и жил славный Сосруко, по прозвищу Коротыш.
Мы расскажем о нем в следующих историях, а пока…
История четвертая
Дауд и Адиюх
В Южном Княжестве нарты с давних времен рождались на свет парами: будущие муж и жена приходили в жизнь почти одновременно. Чтобы не перепутать, кто чей суженый – любовь, как известно, слепа, и от нее порой случается столько бед, – родители новорожденных отправлялись к гадалке, узнать, где живет или где родится дитя, предназначенное богами их чаду.
Гадалки, к которым обращались нарты, жили то тут, то там. Они походили то на древних старух, то казались совсем молодыми. Но, скажем по секрету, на весь Туркужин, включая север и юг, была лишь одна гадалка – Ора, тень девы Барымбух. Именно она успевала и тут, и там, выводя на праведный путь доверчивых обитателей острова.
Как и подобает приличной тени уникальной девы, Ора отличалась особой пластичностью, на раз меняя свой облик и имя.
Герой этой истории, Дауд, едва родился, когда внезапно умер его отец, Тута.
Тута был особенный нарт, потому опишем его кончину, как она есть. Хотя мы находимся внутри фантазийной повести, не станем ничего приукрашивать. Собственно, мы этого и не делаем, но только со всем старанием записываем слова наших гениев…
Итак, Тута. Будучи членом большого уважаемого семейства, и целого клана воинов, он с рождения игнорировал забавы своих братьев, предпочтя крестьянский труд и стезю пастуха.
Даже сарказмы матери Бицы не могли подвигнуть его на упражнения с луком, стрелами или Жан-Шерхом+.
+Жан-Шерх – гигантское колесо с металлическими ножами. Его скатывали с горы Харама. Внизу стоял герой и отбивал колесо так, чтобы оно снова вкатилось на вершину.
– Ты ведешь себя как раб, послушен как великан-полукровка. И в кого ты такой уродился? – негодовала Бица. – Ты же из клана воинов!
Терпеливо снося упреки матери, Тута так и проходил в пастухах до самой своей кончины, случившейся утром другого дня после рождения Дауда.
Тута умер, как и жил – тихо, в своей постели, – став первым нартом княжества, ушедшим так бесславно. Кончина его, казалось, легла на семью несмываемым позором.
Бедная Бица, изображая досаду, едва взглянув на мертвое тело сына, сказала: «Хороший бурдюк получился бы из его кожи, на теле ни одной царапины!» Только по одним этим словам мы можем понять, что́ в Южном Княжестве почиталось за доблесть и каким позором легла смерть пастуха на его семью.
Публично выразив разочарование, Бица развернулась и ушла со двора, оставив для завершения обряда похорон старших сыновей: одного безногого, двоих безруких и троих безмозглых участников бесчисленных походов и войн. Казалось, уход Туты не вызвал ни у кого ни печали, ни сожаления.
По причине бесславной кончины, вдова Туты, Нуша, даже не услышала слов соболезнования. Именно поэтому, сразу после окончания похорон, женщина решила сходить к гадалке. Она надеялась услышать доброе слово хотя бы от нее.
Оставив крошечного Дауда родне, Нуша собралась в путь. Она полагала – по одной, только ей известной причине, – что гадалка живет в густой лесной чаще.
На самом деле никто не знал, где живет гадалка и как ее найти. Но каждый, кто в ней нуждался, безошибочно выходил на правильный путь. Под ногами ищущего, образуя тропинку, расступалась трава, звери и птицы сопровождали его, помогая преодолеть трудности и достичь цели.
Рождение Дауда, смерть Туты и непреодолимое желание сходить к гадалке случились зимой, в лютый мороз. Так что не было для Нуши ни травы, чтобы расступиться, ни зверей, чтобы проводить до места.
Зато птиц хоть отбавляй. Замерзая на лету, они с шумом падали на землю то тут, то там, указывая путь в чащу. Так и продвигалась Нуша к своей цели – по трупам погибших птиц – то ли день, то ли два дня, а может еще дольше.
Однако даже самый длинный и скорбный путь имеет конец. Вот и Нуша долго ли коротко ли шла, но пришла к дому Оры.
Несмотря на стужу, гадалка поджидала гостью у порога. Ора сидела на небольшом камне. Самая старая женщина из всех, кого знаю, взглянув на нее, подумала Нуша. Моя свекровь Бица годится ей во внучки. И зачем она сидит на таком холоде?
Увидев Нушу, старуха принялась медленно вставать. Опираясь на клюку, она сделала одну попытку подняться, затем другую…
– Нет-нет, сиди, – попросила Нуша.
– Былымым щымыщ яхыхьэм къотэдж, укъэтэджын хуекъэ!?1 Даже скотина встает, когда к ней приближаются, что ты говоришь! – возмутилась старуха и с третьей попытки поднялась со своего места.
Встав, Ора пригласила Нушу присесть на камень, а сама начала кружить перед домом, словно что-то забыла.
Камень, оказавшийся теплым и сухим, несмотря на снег и стужу, на миг привлек внимание Нуши, но она, конечно, не села на него, а участливо спросила гадалку, может ли чем-то ей помочь.
– Бац, Баляц, Цак, Цакина! – прокричала вместо ответа Ора, пряча улыбку удовлетворения то ли учтивостью Нуши, то ли своим даром перевоплощаться в древних старух.
В тот же миг вышли из куста четыре старика – один с лучиной, другой с котлом, третий с ножом, а четвертый с козлом на поводу.
Зарезали старики козла – мясо в котел, кости на стол – и гадалка принялась за дело.
Раскинула она кости и задумалась. Отрезала кусок ткани от подола Нуши, сожгла тряпицу над лучиной, смешала пепел с кровью козла, вылила ее на снег и вновь задумалась: что такое?!
Кровь между тем ушла в землю, а пепел остался лежать таинственным рисунком. Долго смотрела Ора на тот рисунок; смотрит и молчит, вздыхает, кряхтит, потом снова молчит и качает головой.
Забеспокоилась Нуша:
– Неужели у моего сына не будет суженой?..
– Будет невеста у твоего сына! – наконец заговорила Ора. – Родится она в семье Канжа, назовут ее Адиюх.
Обрадовалась и тут же опечалилась Нуша.
– Да разве отдаст Канж свою дочь мне в снохи? Самый знатный нарт селения разве захочет породниться с сыном первого нарта, умершего в своей постели?
Посмотрела гадалка на Нушу пристальным взглядом и сказала:
– Это все, что мне позволено тебе сообщить. А теперь отведай перед обратной дорогой горячего бульона, и мяса с пастой, силы тебе еще понадобятся…
Пока Бац, Баляц, Цак и Цакина прибирались, Ора, как велит закон гостеприимства, проводила Нушу до тропинки.
Прошла Нуша пять шагов по пути, что сама же и натоптала, обернулась кивнуть да улыбнуться, как велит закон учтивости, а Оры и след простыл; словно ее никогда не было. Посмотрела Нуша назад чуть дальше, но нет ни дома, ни стариков – лес стеной да снег горой.
Испугалась вдовушка, поежилась не от холода, но страха, и пустилась вон из чащи. Бежит, а сама думает, как не наступить на мертвых птиц. Затем смотрит уголком одного глаза – все птицы лежат по краям тропинки, словно посторонились. Смотрит уголком другого глаза – мертвые птицы вроде и не мертвые вовсе.
Хочет Нуша остановиться, присмотреться, разглядеть, а не может – ноги не слушают, бегут себе и бегут; так до самого селения и добежали.
Остановилась Нуша на околице перевести дух, выпрямить спину, восстановить нартскую поступь и тут же узнала, что в доме Канжа родилась прекрасная девочка; и назвали ее Адиюх.
Дауд и Адиюх с малых лет росли не разлей вода. Едва проснувшись, бежали то купаться, то гулять, то играть в кости-альчики.