Turvi Adam – Возвращение 2 (страница 59)

— Вы очень вовремя вспомнили о Сазонове. Мы к нему еще вернемся. Но давайте по порядку. Я бы не стал недооценивать роль интуиции. Тем более — опыта.

— Странная штука — опыт. — задумчиво проговорил полковник. — Был в нашем спецназе ГРУ Паша Зелинский, подрывник. Большой талант. Он всегда так по-детски радовался, когда оно взрывалось. Кристальной души человек. Сейчас он — архимандрит Порфирий. И, когда говорят ему, батюшка, вы такой прозорливый, он отвечает, да что вы, это просто опыт.

— Да, опыт. Конечно. — я в недоумении пожал плечами, ожидая продолжения.

— Конечно, конечно… — повторил за мной Макеев. — Вот только опыта он набирался совсем в другой сфере. Если и работал с людьми, то — не так, как я, — иначе.

— Павел Егорович, думаю, ему пригодился его опыт. Товарищ Зелинский… виноват, отец Порфирий, привык скрупулезно и тщательно выполнять свою работу. Вкладывать в нее душу. Сменив сферу деятельности, остался верен своим принципам. Инвариант!

— Да… Наших ребят он всегда учил заострять свой ум, с предельным вниманием относиться к любым, на первый взгляд, пустякам, которые подворачиваются нам под ноги на пути, как, например, пустая банка из-под колы на заднем дворе супермаркета. Теперь тому же учит и прихожан. Не знаю… Наши-то понимали, что любая мелочь может стать последней в их жизни. А вот доходит ли такая наука до московских обывателей…

Макеев тряхнул головой, и вопросительным взглядом посмотрел на меня. Я кашлянул и продолжил экскурс в нейрооборудование.

— Павел Егорович, ваш индекс D10 практически ничего в реальной жизни не дает. Так что, если вы вдруг засомневались в вашем таланте, опыте, навыках, хочу вас заверить. Ваши заслуги — плод вашего труда и терпения, а не какого-то колдовского «допинга». И кстати, если кто-то и последовал заветам вашего подрывника, так это — вы.

Макеев испытующе вздернул бровь.

— Именно так, — продолжил я, — Вся ваша контора уже несколько недель знала о необычных способностях Лены Стерпеховой. Но кто принял это всерьез? А вы сразу поняли, что с этого момента вся наша жизнь необратимо изменилась, и надо пользоваться любой возможностью, чтобы вникнуть в это новое как можно глубже. Не поступаясь принципами, конечно. Однако, вы не побоялись вступить в конфликт, если не с присягой, то с кругом друзей и соратников.

Полковник хитровато взглянул мне в глаза и медленно кивнул. Я продолжил.

— Но вот что мне непонятно. Я и с детства привык уважать старших, а в патриархальных мирах, которые посетил, стал еще почтительнее к сединам.

Макеев тонко улыбнулся, но ничего не сказал.

— Но вы, почему-то не только сами относитесь ко мне как к равному, но и меня провоцируете на такое же к вам обращение. Вы как-то раз уже намекнули мне на это.

— Да, был такой разговор… Не знаю, сколько времени по своим биологическим часам вы провели в своих путешествиях, но сейчас вам явно не двадцать с хвостиком. Я вижу в вас три слоя опыта. Первый — обычный опыт искателя приключений, повидавшего жизнь. Тут вам лет тридцать пять. Второй — опыт приобщения к знаниям, которые скорее умудряют сердце, чем изощряют ум. Тут — не знаю, десятки лет, если не сотни. Наконец, опыт ответственности за других. И в этом вы равны мне. Но при всем том, сохранили ребяческую удаль и бесшабашность, которой и я бы не постыдился, если бы обнаружил ее в себе.

Я покачал головой, делая вид, что деликатно уклоняюсь от комментариев.

— Будем считать, что я вас услышал, Павел Егорович.

— Спасибо. Теперь, если вы не против, давайте вернемся к теме нейрооборудования.

— Конечно. Чем все-таки хорош ваш индекс. Он позволяет поставить нейросеть ментального типа. В этом и вам, и нам повезло. Ведь на нашей будущей базе, как она видится мне, без мыслесвязи вообще нечего делать. А еще нам повезло с Анчаром. Теперь понимаю, почему он был так уверен, что вы — «наш человек».

— Да! — пораженно вторил мне полковник. — Я ведь действительно не имел никаких проблем в общении с вашим уважаемым псом. Но как-то не задумывался, почему мы так хорошо друг друга понимаем.

Макеев помолчал секунду, потом сменил тему:

— Все-таки, для порядка, что не так с моей нейросетью, и как вы собираетесь это исправить?

— Что не так?… — начал я. — Вот, представьте себе, ваш компьютер регулярно скачивает обновления безопасности. Или другой пример. В современных автомобилях на приборной панели — разные датчики, не только про бензин, но и о масле, и о том, что скоро надо в сервис, и прочее в том же духе. Конечно, пятьдесят лет назад и без этого ездили, но раз такая возможность есть, то глупо ей не пользоваться. Тем более подозрительно, когда продавец автомобиля или компьютера сознательно подобные функции отключает… Вот и в вашей нейросети случайно или намеренно отключены некоторые сервисные подсистемы.

Полковник понимающе кивнул, а я продолжил:

— Как я собираюсь работать с нейросетью? В принципе, так же, как обновлял Анчара или Кицунэ. Через метрическую матрицу. Понимаете, живое существо отличается от технического изделия тем, что несет в себе полную информацию о своем «проекте», документацию, так сказать, по архитектуре, функционалу, в общем, все, что нужно, чтобы «пересобрать» это существо с нуля. Метаданные, выражаясь языком программистов. В отличие от изделия, где подобная документация остается там, на заводе. Кстати, для классической магии работа на уровне метрических матриц наглухо закрыта. И теперь я понимаю, кем и почему. Но это длинная история.

— Да… — задумался полковник, — идея понятна. Что нужно от меня?

— Давайте, вы приляжете, где вам удобно, и, возможно, уснете. Так будет проще и надежнее. А пока… Анчар! Отследи всех, кто оставил свой аурный след на полковнике в течение суток!

Пес гавкнул и растворился в воздухе, совершив прыжок.

А полковник прошел в гостиную и прилег на диван. Подключившись к его метрической матрице, я соединил заглушенный интерфейсный канал нейросети с таким же рецептором метрической матрицы, какой нашел у себя. Интересно, что Макееву пришлось выдать разрешение на внешнее подключение. Видимо, такое же разрешение было запрошено и при попытке неизвестного хакера пролезть в его сознание. Я с таким до сих пор не встречался. Либо подключался к чьей-либо метрической матрице без вопросов, либо грубо взламывал защиту.

— Павел Егорович, как вы себя чувствуете? Боли нет? Как нейросеть?

— Спасибо, боли нет. Сознание ясное. Нейросеть… а! Вот и вопросы пошли. Вы их видите у себя, или мне устно пересказать?

— Сейчас, минуточку… Вот, теперь ваш диалог с нейросетью дублируется ко мне.

= Нейросеть серии «Таралс-Прототип-3» запрашивает разрешение текущего оператора на внедрение своего основного функционала. — услышал я приглушенный голос, звучавший отчетливо женским тембром, хотя и со странными стальными нотками.

«Каковы последствия внедрения?» — немедленно спросил я. — «Совместим ли текущий оператор с этим функционалом? Почему его установка заблокирована поставщиком нейросети?»

= Данный оператор полностью совместим с основным и расширенным функционалом нейросети. После установки будет проведена оптимизация ментальных структур оператора. Причина блокировки неизвестна. Вероятна ошибка поставщика или недостаток его квалификации.

«Тогда приступай. Павел Егорович, дайте свое официальное разрешение!»

Следующие несколько секунд, которые для меня, в тактическом трансе, длились не меньше часа, я оторопело наблюдал, как на месте старой, доставшейся от сполотов, нейросети разворачивается конструкция неимоверной сложности.

= Ментальный симбиот, филогенетически родственный тем, что выращивались на фермах республики Нелия. — сообщил Опекун.

«Отслеживай состояние пациента» — напомнил я.

= Состояние пациента в пределах нормы. Болевые ощущения, сопровождающие развертывание ментомодулей, блокируются нейросетью.

«Опекун, этот симбиот заместит собой нейросеть?»

= Нет. Он будет выполнять ту же роль, что выполняю я. Роль ментального ассистента. С той разницей, что этот симбиот совмещает функции помощника и боевого.

«Хорошо бы повторно измерить индекс ментоактивности пациента» — подумал я. — «Жаль, что ни медкомплекса, ни медкапсулы с нами нет».

= Расшифрован алгоритм вычисления индекса, принятый в вашем Содружестве. Как только развертывание симбиота и его вспомогательных модулей завершится, будет произведен замер.

Макеев, наконец, заснул, а я сидел рядом еще долгие полчаса. Наконец, все установочные процедуры завершились.

= Новый индекс ментоактивности пациента- D3.

«Ничего себе!» — присвистнул я мысленно. — «Не отправить ли мне уважаемого пенсионера в магическую академию?»

= Большинство академий нейтральных миров, судя по данным, собранным оператором, принимают абитуриентов с уровнем способностей к управлению ментальными энергиями C5 и выше, в пересчете на шкалу вашего Содружества.

Полковник проснулся, но продолжал молча лежать на диване, глядя в потолок. Видимо, новый ассистент нейросети обстоятельно рассказывал оператору, какие именно изменения произведены, и как этим следует пользоваться в дальнейшем. Я, не теряя времени, повторно сканировал логи попытки взлома. И обалдел… Получалось, что, если до обновления нейросеть неизвестного хакера была похожа на ту, что стояла у Макеева, то теперь они выглядели практически одинаково. Конечно, в пределах тех операций, которые я успел отследить. Чтобы проверить свои выводы, я попросил нового ассистента проиграть сценарий рутинного сканирования незащищенных ментоинформационных полей простых землян, московских прохожих. Цепочка операций, которую выдала нейросеть полковника, получалась идентичной той, что использовал хакер.