Тур Хейердал – Аку-аку (страница 20)

А среди стен и террас, ныне обратившихся в развалины, древние мастера оставили удивительные статуи. Высота самой большой из них восемь метров, остальные намного меньше, но и они больше человеческого роста. Ныне загадочный Тиауанако со своими статуями и обтесанными глыбами покинут людьми, и предания говорят, что так же безлюдно было здесь, когда к власти пришел первый Инка. Старые хозяева задолго до этого ушли, уступив поле битвы племенам с более примитивной культурой — индейцам уру и аймара. И лишь в сказаниях остались жить исчезнувшие создатели Тиауанако. Но нас сейчас легенды не занимали. Мы искали в земле голые факты и находили безмолвных каменных истуканов. Может быть, потом предание вдохнет жизнь в мертвые изваяния.

Одной из загадок пасхальских статуй считалось их полное единообразие и отсутствие чего-либо подобного в других частях света. Нигде больше не находили таких скульптур, хотя человекоподобные изваяния доисторической поры прослеживаются от Мексики до Перу, Боливии и ближайших к Америке островов Полинезии, к которым подходит океанское течение от материка на востоке. На западе, на островах, лежащих ближе к Азии, каменных статуй не было. Так можно ли говорить о влиянии извне, если нигде нет ничего подобного пасхальским истуканам? И большинство исследователей заключило, что идея этого титанического и непонятного предприятия родилась на крохотном островке самостоятельно. Обладающие самой пылкой фантазией видели ответ в гипотезе о затонувшем материке и предлагали искать сходные изваяния на дне океана.

И вот теперь в земле Пасхи обнаружены статуи другого типа. Разбирая кладку аху, мы и тут нашли немало частично разбитых изваяний необычного типа, которые служили строительным камнем во втором периоде, когда классические стены перестроили и увенчали огромными истуканами из кратера Рано Рараку. Неожиданно и патер Себастиан обнаружил два высеченных из твердого черного камня изваяния в рост человека; одно из них было частью фундамента старой аху, только спина его выпирала. В самой деревне патер вместе с островитянами помог нам взгромоздить на ноги каменного дылду невиданного прежде примитивного типа, из той же красной породы, что безголовый идол в Винапу.

В итоге мы сильно продвинулись к цели, лег на место второй кусочек мозаики. Оказалось, что создатели красивых стен инкского стиля, появившихся в первый период, не были авторами исполинских бюстов из Рано Рараку, которые прославили на весь свет остров Пасхи. Они высекали изваяния попроще, с круглой головой и огромными глазами, когда из красного туфа, когда из черного базальта, но также из серо-желтой породы, что стала такой популярной во втором периоде. Первые статуи подчас были не выше человеческого роста, и ничто их не роднит со знаменитыми великанами, если не считать, что руки всегда занимают строго определенное положение на животе, пальцами друг к другу. Зато эта особенность типична также для многих доинкских изваяний на материке и для статуй ближайших островов Полинезии.

Наконец-то нам удалось развязать язык немым пасхальским истуканам. Первыми заговорили униженные безголовые фигуры, замурованные в стены, за ними нарушили молчание и гордецы, дошедшие и не дошедшие до аху. Каменные статуи вместе со стенами принесла на остров струя извне, извне пришли и замысел, и умение. Малые идолы, которых потом сунули в кладку, безголовый красный истукан в Винапу и коленопреклоненный великан, лежавший под щебнем у подножия Рано Рараку, — все они относились к первому периоду. Его сменил второй период, когда местные ваятели выработали свой более тонкий стиль. Появились исполины с рыжими волосами, они увенчали переделанные стены. Копился опыт, и статуи становились все огромнее. Те, что встали на стены, уже были достаточно велики, но по дорогам шли еще бóльшие, не говоря уже о некоторых колоссах, что стояли у подножия вулкана и ждали, когда им отшлифуют спины. И всех громаднее был гигант ростом с семиэтажный дом, которого не успели завершить и отделить от породы.

Чем бы все это кончилось? Где проходила граница невозможного? Никто не знает. Ибо раньше чем была достигнута эта граница, произошла катастрофа, положившая конец параду каменных богатырей, и они пали ничком на землю. Пали потому, объясняли нынешние пасхальцы, что ведьму обделили омаром. На самом деле речь шла, пожалуй, о более скоромной пище, ведь шествие истуканов прекратилось, когда наступил третий период и началось шествие каннибалов.

Современные пасхальцы — потомки воинственного племени, победившего в третьем периоде. Наверно, приход на остров их полинезийских предков, завершивший победоносное движение с пальмовых островков на западе, был далеко не мирным. Недаром мы услышали от современных пасхальцев сказания о схватках, о поверженных статуях, о поре, когда рубила поражали живых, а не каменных людей. Во всем этом непосредственно участвовали предки нынешних островитян. И хотя ныне на острове царят мир и согласие, третий период еще не совсем кончился.

Глава пятая

Секрет длинноухих

Жизнь лагеря в Анакене шла своим чередом. Наше сверкающее белизной судно у входа в бухту стало как бы частицей острова, твердым ориентиром вроде птичьих базаров у побережья. Еще ни один корабль не задерживался так долго у берегов Пасхи. Разве что те, которые, напоровшись на скалы, легли на дно, укрытые от пассата многосаженной толщей воды. Когда ветер с моря слишком уж сильно трепал брезент палаток, стюард спешил на корабль за дополнительным запасом продовольствия, потому что в такую погоду капитан иногда гудел сиреной и сообщал по радио, что вынужден уйти. Он вел судно вдоль побережья и укрывался за мысом под скалами у подножия Рано Рараку, где мы бросили якорь в первый раз. День-два залив у лагеря пустовал; смотришь на хорошо знакомую картину, а в ней чего-то недостает. Но вот, выбравшись утром из палаток — стюард будил нас стуком в сковороду, — мы опять видим на положенном месте качающийся под лучами утреннего солнца корабль.

Мы обжили наш солнечный лагерь, он был для нас своего рода постоянной якорной стоянкой, куда мы возвращались из вылазок по острову. Завидишь белый корабль за черными скалами и зеленые палатки на желтой траве и желтом песке под упирающимся в горизонт голубым небосводом, и сразу чувствуешь себя дома. Конец трудовому дню, прибой зовет искупаться, и стюард колотит в сковороду, предлагая отведать вкусный обед. После обеда мы располагались кучками на траве и беседовали в сиянии звезд или яркой луны. Кто-то сидел в палатке — кают-компании, при фонаре читал, писал или заводил патефон, кто-то седлал коня и уносился вскачь через гребень пригорка. Сойдя на сушу, моряки стали завзятыми ковбоями, второй штурман играл роль шталмейстера, и площадка древнего святилища у палаток напоминала цирковой манеж — кони ржали и дыбились, ребята собирались в гости в деревню Хангароа. Нетерпеливый юнга решил сократить путь, махнул через осыпь и сломал руку, пришлось врачу заняться им. Но чего не сделаешь, чтобы поскорее добраться, когда тебя манят звуки настоящей хюлы.

Вскоре мы уже знали большинство жителей деревни. Лишь черноглазый деревенский врач редко появлялся даже среди тех, кто собирался на пляски, а учителя мы и вовсе не видели. Они не приходили вместе со всеми в церквушку патера Себастиана, а потому не участвовали и в воскресных обедах после богослужения, которые устраивались либо у монахинь, либо в доме губернатора. Нас это удивляло, потому что любой человек независимо от его веры и мировоззрения немало терял, отказывая себе в том, что можно было посмотреть и послушать, когда патер Себастиан бесхитростной проповедью открывал яркий полинезийский праздник песни. Настроение пасхальцев передавалось и нам, для них это был великий день, главное торжество недели, и даже самые ленивые, способные целыми днями сидеть на своем крыльце, все, кто только мог ходить, спешили принарядиться и торжественно шагали вверх по косогору к церкви, когда звонарь Иосиф принимался раскачивать колокол.

Но в один прекрасный день судьба все-таки свела нас с учителем. Губернатор несколько раз спрашивал нас, нельзя ли школьникам пройти вокруг острова на нашем экспедиционном судне, это будет для них такое событие. Скажем, они сойдут на берег в Анакене и позавтракают на свежем воздухе возле нашего лагеря, а пополудни продолжат путь вдоль побережья, чтобы вечером быть в деревне. Я воспринял эту мысль без особого восторга, но монахини присоединились к просьбе губернатора, и, когда патер Себастиан рассказал, что никто из ребятишек не видел по-настоящему свой родной остров с моря, я обещал, что попрошу капитана подойти к деревне. Вообще-то главная палуба отлично подходила для такого случая, высокий, наклонный фальшборт служил вполне надежным ограждением, да нас еще заверили, что здешние ребятишки плавают, как рыбы, мол, они бултыхаются в заливе уже задолго до того, как пойдут в школу.

Ранним погожим утром мы бросили якорь у деревни Хангароа, и сто пятнадцать школьников были доставлены на борт. Они составляли одну восьмую часть всего населения острова. Сопровождали детей учитель, деревенский врач со своим помощником, помощник губернатора, три монахини да еще семеро взрослых пасхальцев. Губернатор и патер Себастиан остались дома. На палубе царил шум и гам, дети пели и ликовали. Шла драка за место на самом носу, каждому хотелось видеть, как форштевень будет рассекать волны. Но когда якорь, гремя цепью, пошел вверх и в скалах отдались прощальные звуки сирены, ребята как-то присмирели, и в их глазах, обращенных на деревню, появился намек на печаль. Можно было подумать, что они отправляются в кругосветное путешествие, а не в однодневную экскурсию вокруг Пасхи. Правда, для них остров Пасхи и был весь мир.