Тун Хуа – Алые сердца (страница 71)

– Пойди и позови кого-нибудь, пусть придут с плетеными носилками, поднимут ее и отнесут домой. Где это видано, чтобы принц носил на спине придворную даму? Если кто-нибудь увидит, ты навлечешь на себя ненужные хлопоты. Она хоть и получила травму, но не настолько серьезную, что не сможет немного подождать.

Тринадцатый принц тут же выпрямился и сказал:

– Я был так взволнован, что совсем об этом не подумал.

С этими словами он помчался за помощью.

Я стояла на одной ноге, а четвертый принц поддерживал меня. Голова была словно деревянной, будто я или очень много думала, или не думала вовсе. Душевные страдания оказались слишком сильны, и никакие доводы рассудка не могли облегчить их. Четвертый принц продолжал молча стоять рядом.

Утопая в собственной печали, я услышала, как он вдруг произнес:

– Если так сильно хочется поиздеваться над собой, лучше делать это за закрытыми дверями. Вовсе не обязательно показываться вот так на глаза другим людям: это может дать им повод для нападок, и никакой радости это не принесет.

Разум будто окоченел, и до меня отнюдь не сразу дошел смысл сказанных им слов. Мгновение назад я была безучастна ко всему на свете, но сейчас во мне вспыхнул гнев. Я хотела резко оттолкнуть его руку, но она не сдвинулась ни на цунь, продолжая придерживать меня за предплечье. Я уставилась на четвертого принца, а он, равнодушно глядя на меня в ответ, проговорил:

– Ты хочешь сидеть в снегу?

Четвертый принц мгновенно ослабил хватку. На травмированной ноге я стоять не могла, другая уже закоченела, и, не имея опоры, я пошатнулась и с размаху обрушилась обратно в снег.

Я сердито посмотрела на него, не веря своим глазам. Со мной еще никто так не поступал! Он же спокойно взирал на меня сверху вниз. Задохнувшись от злости, я зачерпнула ладонью снег и швырнула в него, но принц, легко двинув головой, увернулся. Я торопливо скатала еще один снежок и бросила, но принц вновь проворно увернулся.

Я сидела на земле, задыхаясь от ярости, а четвертый принц наблюдал за мной.

– Несколько минут назад ты могла спокойно лежать в снегу, а теперь я решил дать тебе немного посидеть. Что же тебе не нравится? – глумливо произнес он.

Кипя от гнева, я сверлила его ненавидящим взглядом.

– Посмотри на себя, – сказал принц, улыбаясь краем рта. – Все еще надеешься, что кто-то проявит сострадание?

В руке я сжимала ком снега, зная, что, даже если запущу его, это будет без толку. Я ужасно злилась, но не могла ничего поделать.

– Почему ты сидишь в снегу? – Тринадцатый принц поспешил помочь мне подняться, с сомнением глядя на четвертого принца.

Четвертый принц невозмутимо позволил распрямиться двум евнухам, принесшим скамью. Затем они усадили меня на нее, и тринадцатый принц распорядился отнести меня домой, после чего сразу сходить за придворным лекарем. Мне же он велел побыстрее выздороветь.

Я украдкой взглянула на четвертого принца. Тот с равнодушием смотрел на возню евнухов и тринадцатого принца и даже не глядел в мою сторону. Когда евнухи подняли скамью и пронесли ее мимо четвертого и тринадцатого, я воспользовалась тем, что четвертый был не готов, и с силой метнула снежный шарик, что так долго сжимала в руке. Конечно, мне очень хотелось швырнуть его в лицо принцу, но на такое я не отважилась. Снег запятнал принца, и мне удалось хоть немного погасить свою злость.

Тринадцатый принц за моей спиной сперва удивленно вскрикнул, а затем расхохотался. Не удержавшись, я чуть повернула голову, наблюдая за тем, как тринадцатый принц хохочет, глядя на комья снега, прилипшие к одежде четвертого, а тот смотрит на меня с искорками веселья в глазах. Наши взгляды встретились, и в растерянности я поспешила отвернуться.

Гнев сошел на нет, и боль в ноге тут же стала чувствоваться гораздо острее, хотя сердцу все равно было больнее. Отныне мы чужие друг другу… Там, в степях, я много раз представляла себе, как произнесу эти слова, но надежда еще тлела во мне, и я даже не думала, что все действительно так обернется. Я думала, что если отброшу свое упрямство и стерплю неловкость от того, что две сестры будут женами одного мужчины, то смогу угодить ему и, возможно, удержать его рядом с собой. Однако этого не произошло. Он не мог остаться со мной.

Глава 16

Уносит теченье воды опавших цветов лепестки

Из-за травмы в ноге я не могла ходить, поэтому все заботы легли на плечи Юйтань. Каждый день она разжигала для меня жаровню, приносила еду и все необходимое и только после этого приступала к своим делам.

Страдая не столько от боли в ноге, сколько душой, я вообще не желала шевелиться. Я могла днями напролет сидеть в полной неподвижности, наблюдая, как клубится над жаровней легкий дымок. Я могла часами смотреть в книгу, ни разу не перевернув страницу. Я часто садилась к столу, желая попрактиковаться в каллиграфии, но стоило мне натереть полную тушечницу туши, как желание браться за кисть тут же пропадало.

По словам Юйтань, восьмой принц простудился и не являлся ко двору. При этих словах мое сердце пронзила боль. Еда во рту показалась тверже чугуна и комом застряла в горле, так что мне пришлось отложить палочки. Выходит, даже самым острым мечом нельзя взять и в одночасье отрубить все прошлые привязанности.

Интересно, он простудился в тот самый день или позже? Замерз, бродя по снегу? Серьезно ли он болен?

Я продолжала твердить себе о том, что меня это больше не касается, но все равно ловила себя на том, что то и дело ненароком начинаю думать о нем.

Я сидела на постели, подложив под голову подушку, и бездумно глядела в стену. Вдруг дверь с громким стуком распахнулась от мощного толчка. Я в испуге выпрямилась и увидела четырнадцатого брата, застывшего на пороге с ледяным выражением лица. Не отрывая от меня взгляда, он медленным шагом приблизился. Тяжело вздохнув про себя, я снова откинулась на подушку, упорно глядя в пол.

Остановившись у кровати, принц резко схватил меня за руку и потянул. Я была вынуждена снова сесть прямо, но глаз так и не подняла.

– Что произошло? – ледяным тоном поинтересовался он. – Почему?

Он сильнее стиснул пальцы, до боли сжимая мне РУКУ.

– Отпусти меня, – подняв голову, спокойно сказала я.

– Совершенно невозмутима, видимо, твое сердце совсем не мучается? – криво усмехнулся принц. – Или же у тебя никогда и не было сердца?

Это у меня нет сердца? О, хотела бы я, чтобы у меня действительно его не было! Я протянула было руку, чтобы разжать его пальцы, но он еще сильнее сдавил мое предплечье. Я тихо охнула и, не выдержав, вскрикнула:

– Мне больно, отпусти!

– Похоже, ты все-таки чувствуешь боль. Может быть, так ты сможешь почувствовать боль другого человека? Лучше вовсе не обретать, чем обрести и потом потерять – боль будет слишком сильна. Зачем ты сначала согласилась? Ты понимаешь, с кем играешь? Неужели ты так жестока или же просто легкомысленна?

Произнося это, он все крепче стискивал пальцы.

– Отпусти, слышишь? – кричала я, колотя его по руке. – Я говорю тебе – пусти! Кто ты такой, чтобы лезть в мои дела?

– Кто я такой? – хмыкнул он. – Сегодня мы все окончательно проясним. Если у тебя есть причина, то мы поговорим; если же ты ничего не сможешь мне сказать, то я сперва хорошенько приведу тебя в чувство, и там посмотрим, могу я лезть в твои дела или нет.

Я разозлилась, понимая, что, в конце концов, он – господин, в то время как я не более чем прислуга. Последние несколько дней я безостановочно горевала, но старалась держаться; а сейчас во мне кипел гнев, мне было больно, и я больше не могла сдерживаться. Из глаз полились слезы, и я кричала, изо всех сил ударяя его по руке:

– Отпусти, отпусти!

Мы начали бороться, но тут чей-то холодный голос позвал:

– Четырнадцатый брат.

С глазами, полными слез, я оглянулась и увидела стоявших в дверях тринадцатого и четвертого принцев. На лице тринадцатого застыло крайнее удивление, в то время как четвертый молча глядел на четырнадцатого со своим обычным бесстрастным выражением.

Тринадцатый принц внезапно улыбнулся и, шагнув к нам, спросил:

– Четырнадцатый брат, какую пьесу вы репетируете? Вероятно, мы пришли не вовремя.

Я попыталась выдернуть руку, но не смогла: хотя четырнадцатый принц и ослабил хватку, он по-прежнему продолжал цепко держать меня, равнодушно глядя на тринадцатого принца. Тот смотрел на четырнадцатого, расплываясь в улыбке, затем искоса взглянул на мою руку, зажатую в его пальцах, и вновь с некоторым подозрением – ему в лицо.

Четвертый принц неторопливо вошел в комнату и равнодушно сообщил:

– Мы только что были у матушки, она очень скучает по тебе. Если ты свободен, сходи навестить ее.

Напоследок еще раз стиснув мою руку, четырнадцатый принц разжал пальцы, и я тут же принялась растирать предплечье. Принц нагнулся и прижался к моему лбу своим и, сверля меня взглядом, с улыбкой сказал:

– Через несколько дней, когда выдастся свободная минутка, я снова зайду к тебе.

Больше не глядя на меня, злую и испуганную, он, улыбаясь, кивнул четвертому и тринадцатому принцам и быстрым шагом покинул комнату.

Наспех вытерев слезы рукавом, я неловко взглянула на тринадцатого принца и взялась за изголовье кровати, собираясь встать и поприветствовать их.

– У тебя же болит нога, не стоит, – со смешком остановил меня тринадцатый принц.