Тун Хуа – Алые сердца (страница 39)

Из переднего зала пришел евнух и объявил:

– Второй принц прибыл и ожидает снаружи.

– Пусть войдет, – равнодушно ответил император Канси.

Войдя, Иньжэн тут же упал на колени. Император молча глядел на него. За два месяца заключения принц заметно похудел, и на его бледном лице была написана тревога.

Прошло немало времени, прежде чем Его Величество встал и произнес:

– Следуй за нами.

Он двинулся во внутренние покои. Иньжэн, торопливо вскочив на ноги, поспешил следом.

Ли Дэцюань жестом велел мне закрыть за ними дверь, а затем подошел ближе и тихо сказал:

– Чуть погодя попробуй уговорить Его Величество поесть.

С этими словами он также скрылся во внутренних покоях.

Я осталась тихонько стоять снаружи. Глядя на трон, на котором только что сидел император Канси, я думала: неужели он стоит всего этого? Наверное, да. Даже я в былые годы пахала как вол, надеясь занять пост главы отдела. Приходилось сдавать всевозможные экзамены, подтверждающие квалификацию, поддерживать отношения с подчиненными и вышестоящими – все это изматывало меня почти так же сильно. Конечно, это было не то же самое, но разве мы все не крутились как белки в колесе ради собственных интересов? Просто в случае императорских сыновей главный приз был гораздо серьезнее, и цена, которую следовало заплатить ради победы, также была весьма высока. Возможно, мне и вовсе не стоило задаваться вопросом в духе «Стоит ли игра свеч?». Сколько людей действительно способно отказаться от погони за славой и богатством? А даже если таковые и найдутся, то чем они займутся в освободившееся время? Не уйдут же они в отшельники или монахи, верно? Если все решат уйти в монахи и не останется мирян, которые бы из кожи вон лезли, чтобы урвать свой кусок счастья, то кто будет содержать всех этих отшельников и монахов?

Пока я блуждала по лабиринту своих мыслей, рожденных пустившимся вскачь воображением, из-за двери внезапно послышался плач Иньжэна. Я внимательно прислушалась, но доносившиеся изнутри голоса были слишком тихими. Не в силах ничего разобрать, я перестала прислушиваться. Я знала, что император Канси рано или поздно смягчится. Похоже, пришло время.

Прошло немало времени, прежде чем наследный принц наконец показался у дверей. Я поспешно отодвинула створку в сторону и согнулась в поклоне, провожая его. Снаружи принца встретили и препроводили под стражу. Я немедленно велела ожидающей снаружи Юйтань заварить чай и приготовить легкие закуски, подробно объяснив, что и как нужно сделать.

Вскоре, держа в руках поднос с чаем и сладостями, я тихо вошла во внутренние покои. Его Величество стоял у окна. Я опустила поднос на низкий столик, стоявший на кане[55]. Затем коротко взглянула на Ли Дэцюаня, и тот кивнул мне.

Согнув спину в поклоне, я приблизилась к императору и мягко произнесла:

– Ваше Величество, эти рулеты приготовлены из высушенных и измельченных тычинок лотосов, которые так понравились вам летом, когда вы любовались лотосами. Они имеют нежный и изысканный лотосовый вкус. Прошу, Ваше Величество, попробуйте.

Император Канси выслушал меня и, ничего не ответив, подошел к столику. Ли Дэцюань первым снял пробу, а затем взял серебряные палочки и положил оставшиеся рулетики на блюдце перед Его Величеством.

Император съел одну штучку и взял в руки чайную чашку.

– Что было добавлено в чай? – спросил он, сделав глоток. – Почему он сладок, но я в то же время ощущаю легкую горечь?

Я поспешно поклонилась, намереваясь ответить, но Ли Дэцюань опередил меня:

– Вчера Жоси спросила вашего покорного слугу, будет ли ей позволено заварить чай с сушеными листьями гинкго. Когда я спросил ее о причинах, она ответила, что в последнее время Ваше Величество мучает кашель и в вашем сердце присутствует излишний жар, однако Ваше Величество не обращает на это внимания, считая это лишь легким недомоганием. Как известно, любое лекарство одно лечит, а другое калечит, поэтому лучше заварить чаю с листьями гинкго – это и просто, и действенно. Ваш покорный слуга справился у придворного лекаря, и тот подтвердил пользу подобного средства, потому я сразу же дал Жоси свое дозволение.

Император Канси взглянул на меня, едва заметно кивнул и молча принялся за еду.

Несмотря на то что Его Величество лично встретился с Иньжэном, это никак не отразилось на положении последнего – он по-прежнему оставался под стражей. Весь императорский двор трясся от страха, не в силах разгадать намерения императора. Борьба между лагерями становилась все ожесточеннее; кто-то поддерживал наследного принца, кто-то, напротив, припоминал все его дурные поступки. Вокруг царил хаос, и актеры сменяли друг друга на сцене быстрее молнии: только что пел свою арию ты, и вот перед зрителями уже появляется совсем иной персонаж.

Каждый из принцев по-своему отреагировал на сложившуюся обстановку. Тринадцатый принц, вернувшись из путешествия, стал гораздо меньше бывать при дворе, и я совсем не видела его. Четвертый принц попросту отсиживался дома, сказавшись больным. Восьмой принц также ни разу не показался в павильоне Цяньцингун, девятый же и четырнадцатый бывали там от случая к случаю, но оба приходили и уходили в спешке; кроме того, вокруг было слишком много чужих глаз, и у меня не было возможности перекинуться с ними и парой слов.

Император Канси безучастно и безмолвно взирал на все это. Порой во время отдыха он даже беседовал со мной о вещах, имеющих отношение к чаю: о том, где вода самая вкусная, названия каких сортов чая имеют самый глубокий смысл и чьи стихи о чае самые лучшие. С виду Его Величество был настроен благодушно, и мы с Ли Дэцюанем, прислуживая ему, не испытывали никакого беспокойства. Казалось, будто ничего и не случилось.

Я спокойно наблюдала за происходящим, в душе преклоняясь перед императором Канси. Несмотря на глубокие душевные переживания, он вел себя так, что ни один человек не понял бы, что он чувствовал на самом деле. Впрочем, кажущийся безучастным император зорко подмечал слова и действия каждого человека из своего окружения.

Так и летели дни, полные страха и неуверенности. Наступил канун Нового года. Бывший наследный принц Иньжэн продолжал находиться под стражей, как и первый принц Иньчжи. Весь дворец, затаив дыхание, ждал, кому же достанется титул наследника, поэтому праздничное торжество, внешне яркое и радостное, было лишь гладью озера, таящего в глубине клокочущий водоворот.

Мне не хотелось идти и наблюдать это показное веселье, и тут как раз подошла моя очередь нести ночную службу в зале. Юйтань предложила подменить меня, но я отказалась и, велев ей хорошенько повеселиться, встретила новый, сорок восьмой год эры Канси[56] в одиночестве и тишине, в дворцовом зале, среди горящих свечей и жаровен.

В тот час, когда едва-едва забрезжил рассвет первого дня нового года, я тихо сидела за столом, глядя в окно. Мимо окна прошла Юйтань и, видя, что я застыла с безжизненным взглядом, недоумевающе спросила:

– Сестрица, ты сегодня провела на службе всю ночь и до сих пор не легла спать?

Ее голос привел меня в чувство, и я со смешком ответила:

– Уже иду.

Я тут же захлопнула окно. Юйтань улыбнулась и вышла за ворота.

Я продолжила в молчании сидеть за столом, чувствуя, как солнечный свет за окном становится ярче. В комнате мало-помалу светлело, на сердце же у меня становилось все тяжелее. Я легла на стол, думая: почему? Почему он до сих пор не пришел? Неужели в этом году забыл? Может быть, его задержало какое-то дело? Или он больше никогда не придет?

Я прождала до самого полудня. Евнух успел принести обед, а ко мне никто так и не пришел. Аппетита не было, даже смотреть на еду и то было тошно. Я отставила коробку с обедом в сторону и рухнула на кровать, не разуваясь и не накрываясь одеялом. Все это время мне казалось, что я давно готова спокойно принять то, что однажды он отпустит меня, что в какой-то момент он может просто исчезнуть из моей жизни. В конце концов, на сколько может хватить терпения у мужчины, добивающегося женщины? Оказывается, я ошибалась. Стоило такому действительно случиться, и выяснилось, что я не могу спокойно это принять, зато могу разочароваться, мучиться и страдать!

Пока я лежала, ощущая себя так, будто мое сердце превратилось в кусок льда, в дверь постучали. Я рывком села на кровати, а затем опрометью кинулась к двери, отодвинула створку и замерла. На пороге стоял незнакомый мне евнух. Уловив недоверие в моем взгляде, он торопливо поприветствовал меня и произнес с заискивающей улыбкой:

– Вашего покорного слугу зовут Сяо Шуньцзы. Я нечасто бываю в павильоне Цяньцингун, поэтому сестрица не знает меня.

Я продолжала смотреть на него, не говоря ни слова. Обернувшись, он огляделся по сторонам, а затем достал из-за пазухи сверток из красного шелка и вручил мне. Хотя я и была озадачена, в душе сразу все поняла и мигом схватила сверток. Евнух широко улыбнулся, а затем попрощался, присев на одно колено, и умчался прочь.

Я торопливо закрыла дверь и села к столу. Попытавшись успокоиться, я развернула ткань. Внутри свертка лежало ожерелье.

Я взяла его в руки и принялась разглядывать. Цепочка была сплетена из серебряных нитей толщиной в волос, а узор напоминал набегающие на берег легкие волны. На цепочке висела подвеска из сверкающей белой яшмы в виде цветка магнолии, выточенного столь искусно, что казалось, будто это маленький живой цветок – стоит поднести его к носу, и почувствуешь едва уловимый свежий аромат.