Тун Хуа – Алые сердца (страница 24)

Возвратившись домой после празднества, я почувствовала себя уставшей. В душе я вздыхала, думая: так ли весело играть в гляделки с такими важными и высокопоставленными людьми?

Дома я сразу позвала служанок и велела им подготовить все необходимое для умывания. Я выглядела так, будто лет триста не видела кровати, и сестра терпеливо улыбнулась:

– Сегодня нельзя так рано ложиться. Нам предстоит новогоднее бодрствование!

Эти слова заставили меня изумленно замереть. Я уже много лет не засиживалась до полуночи в новогоднюю ночь. Сейчас, однако, я живу в прошлом, поэтому следует отдать дань традиции. А значит, чтобы не проспать свое счастье, со сном придется повременить.

Сестра велела служанкам подать на стол заранее приготовленные фрукты и сладости, усадила Цяохуэй и Дунъюнь рядом с нами, и мы, коротая время за разговорами, стали ждать наступления нового года. Поняв по моему лицу, что я сейчас упаду и усну, Цяохуэй достала откуда-то цветной шнурок и стала играть со мной в ниточку.

Мы по очереди складывали разные узоры, в то время как Жолань и Дунъюнь, смеясь, обсуждали нашу игру. Внезапно снаружи послышался возглас служанки:

– Всех благ господину бэйлэ!

Цяохуэй с Дунъюнь тут же испуганно вскочили. Мы с сестрой, обменявшись удивленными взглядами, также поднялись со своих мест.

Мы не успели даже выйти и встретить его – восьмой принц уже вошел в комнату. Мы все хором поприветствовали его, и принц с улыбкой велел нам разогнуться. Цяохуэй и Дунъюнь сразу удалились.

– Не пригласите меня бодрствовать в новогоднюю ночь вместе с вами? – со смешком спросил он, видя, что мы с сестрой истуканами застыли посреди комнаты.

– Это было неожиданно, и мы слегка удивлены, только и всего, – торопливо ответила Жолань, улыбаясь ему в ответ и одновременно усаживая за стол.

– Садитесь, – улыбнулся восьмой принц. – Наконец-то встретим Новый год вместе.

Я безмолвно села за стол и тут же, схватив небольшое пирожное, сунула его в рот.

Восьмой принц с сестрой обменялись парой фраз, но по причине того, что сестра больше молчала, чем говорила, разговор быстро затух, и они оба погрузились в молчание. Мы трое сидели в тишине, между тем как моя голова тяжелела и меня одолевала дремота. Понимая, что я держусь из последних сил, сестра притянула меня к себе, обняла и сказала:

– Вздремни немного, я разбужу тебя, когда придет время.

Устроившись на груди у сестры, я тут же провалилась в сон. Сквозь полудрему я слышала, что восьмой принц с Жолань снова заговорили и их разговор вращался вокруг меня. Сон слетел с меня, ум работал все четче.

– Беру на себя смелость обратиться к господину с просьбой, – негромко произнесла сестра. – Детство Жоси прошло в военном лагере, и ей не сравниться с молодыми гэгэ, выросшими во дворце. Боюсь, когда она попадет во дворец, у нее будут проблемы. Прошу господина оказать милость: пусть госпожи из дворца, из тех, что поопытнее, за ней присмотрят.

– Это даже нельзя считать серьезной просьбой. Даже если бы ты не упомянула об этом, я поступил бы ровно так.

Ладонь сестры поглаживала меня по голове, и я могла физически ощутить беспокойство и печаль, поселившиеся в ее душе.

Принц наверняка тоже что-то почувствовал.

– Хочешь сказать еще что-то – говори, – услышала я его голос.

– Если по счастливой случайности Жоси удастся избежать участи быть выбранной в гарем, государь наверняка выдаст ее замуж. Я думаю, что тринадцатый принц сможет найти с ней общий язык. Если подтолкнуть его сделать шаг, то, учитывая, что он весьма дружен с четвертым принцем, а тот – с господином наследником, все может получиться при поддержке наследного принца и вас, господин.

В уголках моих глаз начала собираться влага. Сестра, которая всегда была так холодна с восьмым принцем, что почти не разговаривала с ним, ради меня была готова умолять его о помощи.

– Сейчас говорить об этом слишком рано, – мягко отозвался восьмой принц после короткого молчания.

Наверное, на лице Жолань отразилась печаль, потому что почти сразу он добавил:

– Не волнуйся! Я ни за что не дам ее в обиду.

– Благодарю, господин.

Они оба снова замолчали и продолжили уныло сидеть друг напротив друга. Внезапно раздавшиеся снаружи хлопки петард застали меня врасплох, и от неожиданности я резко села, по-прежнему находясь в объятиях сестры. Та пригладила мои волосы и сказала:

– Наступил новый год.

– Точно! – улыбаясь, проговорил восьмой принц, тоже глядя на меня.

Я тут же вскочила на ноги:

– Ладно, новогоднее бодрствование закончилось, я иду спать.

Не дожидаясь их ответа, я убежала в свою комнату, запрыгнула в кровать, накрылась с головой и мгновенно уснула.

Проснувшись на следующий день, я поняла, что так вот простенько отметила свой первый Праздник весны в прошлом. У меня остался некоторый неприятный осадок, и я с досадой подумала о том, что, если мы будем отмечать подобным образом каждый Праздник весны, это точно не будет самым радостным событием в моей жизни.

Дунъюнь стояла позади, расчесывая мои волосы.

– Господин бэйлэ провел прошлую ночь здесь? – спросила я ее.

Рука Дунъюнь замерла, и она со вздохом ответила:

– Нет, стоило вам, барышня, вернуться к себе, как господин почти сразу ушел.

Я подняла глаза на свое отражение в зеркале и ничего не ответила.

Не успело рассеяться радостное ощущение от встречи Нового года, а уже наступил Праздник фонарей. Хотя я и изнывала от тоски, этого праздника, который еще называли Праздником фонарей первого полнолуния, я ждала с большим интересом. В этот день в каждом доме зажигают цветные фонари, а под вечер устраивают всевозможные развлечения – «танец льва», «танец дракона», фонари-шарады[48] и фейерверки. Можно сказать, что для всех девушек это был самый желанный праздник – в обычные дни им было непросто покинуть дом, а вечером в Праздник фонарей они могли пойти гулять с подругами или служанками, любоваться фонарями и отгадывать загадки. Кроме того, в многочисленных древних стихотворениях описывается, как под полной луной прекрасный молодой человек повстречал прелестную девушку. Словом, я тоже очень ждала этого праздника.

Еще даже не стемнело, а Дунъюнь уже заплела мне волосы в два узла с «колечками», и я надела ношеное, но очень красивое бледно-желтое платье. После этого я велела Цяохуэй, чтобы та поскорее переоделась.

– Моя добрая барышня, – смеясь, сказала Цяохуэй, – чтобы любоваться фонарями и отгадывать загадки, нужно подождать, пока стемнеет.

Не обращая внимания на ее слова, я продолжила торопить ее, и Цяохуэй пришлось быстро переодеться. Прихватив с собой парочку теплых накидок, она вместе со мной покинула поместье.

Выйдя за ворота, мы успели пройти совсем немного, прежде чем сзади послышался чей-то окрик:

– Тринадцатая сестрица!

Я нахмурилась. Хотя все в Запретном городе знали это прозвище, никто не осмеливался назвать меня им открыто. Кто тут такой бесцеремонный? Обернувшись, я увидела тринадцатого принца, одетого в бледно-голубой чанпао – такие часто носили рядовые чиновники. Рядом с ним неторопливо шагал весьма симпатичный молодой слуга.

Я была очень рада видеть тринадцатого принца и со смехом спросила:

– Как ты оказался здесь так кстати?

– Конечно, кстати, раз уж это было преднамеренно, – смеясь, ответил он.

Ага, значит, он специально ждал меня у ворот поместья.

– Откуда ты знал, что сегодня я выйду на прогулку? – быстро спросила я.

– Неужели ты бы осталась сидеть дома в такой веселый праздник? – лукаво улыбнулся он.

Мы шли, почти касаясь плечами, а Цяохуэй с тем молоденьким слугой следовали позади. Через некоторое время тринадцатый принц сказал:

– Я позвал барышню Люйу полюбоваться фонарями вместе с нами.

– Это хозяйка той усадьбы, где мы были в прошлый раз? – поинтересовалась я, ненадолго задумавшись. Он кивнул, и я с улыбкой продолжила: – Славно! Чем больше – тем веселее. Кроме того, в прошлый раз я позаимствовала ее накидку, и у меня до сих пор не было возможности лично поблагодарить ее.

Тринадцатый принц вдруг остановился и обернулся к своему слуге:

– Теперь видишь, что я не соврал?

Я тоже остановилась и обернулась, сбитая с толку.

Слуга, улыбаясь, подошел ближе и, вежливо обхватив ладонью одной руки кулак другой, проговорил нежным девичьим голосом:

– Тринадцатый господин говорил, что вы, барышня, отличаетесь от других, но я не верила. Теперь же я вижу, что тринадцатый господин говорил правду.

– Должно быть, это и есть сестрица Люйу, – весело воскликнула я. – Не знала, что сегодня вы будете гулять с нами, иначе обязательно захватила бы вашу накидку.

Люйу небогата, думала я, и не имеет положения в обществе, но, судя по обстановке в ее комнате, это гордая и амбициозная девушка. Наверняка единственное, чего она боится, – это то, что к ней будут относиться пренебрежительно, потому она и не хотела знакомиться со мной открыто.

На город потихоньку опустились сумерки. По обеим сторонам улицы зажглось бессчетное множество фонарей, сияющих, будто море звезд. На улицах появлялось все больше изысканно одетых людей, отовсюду доносились смех и гомон. Для меня все кругом выглядело по-новому, и я беспрерывно крутила головой по сторонам, разглядывая проходящих мимо девушек. Трое моих спутников засмеялись, а Люйу поддразнила меня:

– Барышня, вы выглядите так, будто никогда не были на улице!