Туи Сазерленд – Мракокрад (страница 40)

Хотя на самом-то деле тревожило Глуби́на только одно.

Мракокрад. Мракокрад, которого снедают ярость и печаль, который последние три недели пребывает в трауре. Однако то был странный, исполненный злобы траур, потому что Мракокрад не переставал твердить, что скоро его мама вернется. Последние два дня Глубин друга даже не видел. Была еще Ясновидица, но она почти безвылазно сидела либо у себя, либо в библиотеке, уткнувшись в свитки. К тому же выглядела она такой напуганной, что Глубин не решился ее беспокоить.

Вчера она заглянула к ним на ужин – то есть для нее-то это был завтрак – и разговорилась о своем даре. Глубин и не подозревал, как это сложно – смотреть в будущее или сколько же у грядущего может быть вариантов. Ему даже показалось, что уметь заглядывать в него даже хуже, чем не уметь, но, разумеется, не сказал о том Ясновидице.

Наконец Ясновидица уткнулась мордой в лапы и со вздохом произнесла:

– Самое тяжкое для прорицателя – это то, что в любой момент у будущего есть уйма путей развития, и я вижу сразу все варианты того, как может сложиться моя жизнь. Зато прошлое неизменно. Если что-то произошло, этого не отменить. Я не в силах что-либо предпринять или исправить. Все возможности сводятся к одной прожитой жизни, в которой мы остаемся заперты. Будущее как-то удается контролировать, а вот прошлое… оно прошло. Его не наладишь.

О желании изменить прошлое Глубин знал не понаслышке, но и над будущим он у себя власти не замечал. Такое попросту в голове не укладывалось.

Снаружи появилась блестящая от дождя фигура дракона. Это прилетел Мракокрад, будто услышав мысленный призыв друга. Он приземлился на балконе и грациозно встряхнулся, разбрасывая капли воды.

– Эй! – возмутилась Индиго, прикрывая письмо.

– Эй, – небрежно и даже не глядя на нее, ответил Мракокрад. – Глубин, приближается потрясающая гроза. Летим со мной на Королевскую башню, понаблюдаем?

– А то! – вскочил на лапы Глубин.

– Торчать в грозу на вершине высочайшей башни? Вы спятили? – возразила Индиго. – Я уж не говорю о том, что летать в грозу – тоже так себе мысль.

– Все будет хорошо, – отмахнулся Мракокрад. – Оставайся тут, если хочешь.

Индиго посмотрела на него, как бы говоря: «Прежде Морское королевство покроется льдом».

– Кстати, Мракокрад. – Глубин подбежал к столу. – Я тут для тебя подарок закончил.

Он взял со стола фигурку морского дракона, которую вырезал для Мракокрада, и повертел ее, чтобы друг мог оценить перепончатые лапки и изящную линию шеи. Глуби́ну самому нравилось умное выражение на мордочке деревянного дракончика, хотя оно и придавало фигурке потрясающее сходство с Индиго. Заметит ли это Мракокрад? Захочет ли в подарок фигурку драконихи, которую откровенно недолюбливает?

На морде Мракокрада отразилось странное сочетание триумфа и вроде бы сожаления. Он и правда взглянул на Индиго. Наверное, даже сходство заметил, но потом улыбнулся и снова посмотрел на Глуби́на.

– Такая классная, – сказал Мракокрад. – Спасибо, Глубин. У меня для тебя тоже кое-что есть. – Он зарылся в сумку на шее и достал из нее сверкающий стеклянный кубок цвета морской волны, в масть чешуе Глуби́на и с узором как рябь на океанской глади. – Увидел его на рынке и сразу о тебе подумал.

– Ух ты, – восхищенно произнес Глубин, бережно беря кубок обеими лапами. Чаша напомнила о доме, где Глубин в лучах света под водой гонялся за стаями поющих китов.

– А еще я присмотрел для Ясновидицы пару сережек из лунного камня, для комплекта с браслетом. – Мракокрад задумчиво коснулся сумки. После стольких дней мрачного настроения он, похоже, воспрял духом: глаза блестели, крылья стояли торчком, а не висели, словно под грузом потери.

– Ты как будто повеселел, – осторожно заметил Глубин.

– Так и есть, – ответил Мракокрад. – Я наконец взялся за проблемы, которые доставляли наибольшие неудобства. – Тут он вскинул голову и широко улыбнулся. – Я же самый могущественный дракон в Пиррии, разве могу позволить себе проблемы?

Глубин не знал, как ответить. Проблемы есть у всякого… и как же, интересно, Мракокрад разобрался со своими? Однако не стоило отталкивать Мракокрада сейчас, когда тот, наконец, вернулся. Поговорить можно будет и позже.

Глубин отнес кубок к фонтану и наполнил водой. Как же хотелось стать размером с резного дракончика, чтобы нырнуть в эту чашу и искупаться в ней. Глубин поднес кубок ко рту…

Внезапно его толкнули в одну сторону, а кубок полетел в другую. От удара о мраморную стену чаша разлетелась мириадами крохотных сверкающих осколков.

– ЗАЧЕМ? – заревел Мракокрад на Индиго. От гнева в его жилах на мгновение полыхнуло пламя.

Глубин посмотрел на Индиго. В ушах у него все еще звенело. Индиго с вызовом смотрела на Мракокрада.

– Я видела твой взгляд! На кубке были чары! И ты не мог дождаться, когда они сработают. Ну, что же это было? Что ты хотел сделать с Глубином?

Причал недоуменно посмотрел на них из другого конца комнаты.

Мракокрад, глубоко оскорбленный, раскинул крылья. Гнева как не бывало.

– Дракомантия этого кубка не касалась. Я ничего с ним не делал. Он просто показался мне прекрасным, и я решил, что Глубин его оценит. Ты слишком мнительная, Синька.

– Индиго, – машинально поправил Глубин. Голова шла кругом.

– Жаль, что так вышло с подарком, – сказал ему Мракокрад, хвостом сгребая зеленые осколки в кучу. – Уверен, редкость большая. – Он с прищуром посмотрел на Индиго.

– Клянусь, он как-то обработал чашу, – сказала та Глуби́ну. – Не знаю, как именно… могу лишь догадываться. Наложил какие-нибудь жуткие чары, чтобы одурманить тебя.

Она зло посмотрела в ответ на Мракокрада.

– О, Индиго, – простонал Глубин. – Я уверен, что не было на кубке никаких чар. Мракокрад со мной так не поступил бы. Верно же?

Мракокрад кивнул, обняв его крылом:

– Конечно. Как такое могло кому-то в голову прийти?

– Просто Индиго – хороший телохранитель, – сказал Глубин, пусть и огорченный ее выходкой. Уже давно никто не дарил ему настоящих сокровищ, а кубок так прекрасен. Был…

Мракокрад вздохнул:

– Ладно, летим к башне, пока гроза не миновала. Это я пока тут оставлю, чтобы не промокло. – Он водрузил фигурку морского дракона на стол Глуби́на и нежно погладил ее по носу.

Напряженная, Индиго повернулась за снаряжением для полетов в сырую погоду.

– Вообще-то, – остановил ее Глубин, – со мной отправится Причал.

Тугодум телохранитель, поигрывая ножом, поднял на принца ошалелый взгляд. Индиго же застыла с копьем в лапе. На ее морде отразились недоумение и боль.

«Дело не в тебе, – хотел сказать Глубин. – Не в том, что ты разбила кубок, а в том, как на тебя сейчас смотрит Мракокрад. В том, что он вообще на тебя так пристально смотрит. Лучше тебе на время отойти в тень. Вот и все. Это не наказание. Да, ты расстроила меня, но я знаю, отчего ты так поступила. Просто хочу, чтобы ты отсиделась тут, ради твоей же безопасности».

При Мракокраде он такого, конечно же, сказать не смел. Индиго все придется объяснить потом, после прогулки.

Причал грузно поднялся с пола и, сморщившись, посмотрел на дождь за окном:

– И что, мы… прямо вон туда полетим?

– Ага, – сказал Мракокрад. – У вас жабры, не захлебнетесь. Полетели!

Он потащил Глуби́на к балкону, и Причал угрюмо последовал за ними. На морду Глуби́ну падали холодные капли, небо вдалеке вспорола молния. Глубин обернулся посмотреть на Индиго, но та писала письмо и даже не взглянула на него.

На балконе Мракокрад снова раскрыл сумку:

– Взглянешь на серьги, которые я купил для Ясновидицы? Мне не терпится их подарить… Проклятье, вчера поймал белку и всю сумку изгваздал. – Качая головой, он вытряхнул себе на лапу комья земли и камушки и бросил их за плечо, прямо в комнату. – А, вот и они.

Он показал серьги – красивые молочно-белые шарики, похожие на прозрачные луны. Глубин согласился, что это – идеальное украшение для Ясновидицы.

Потом они полетели к Королевской башне, и всю дорогу Глубин уверял себя, что волноваться не о чем. Скоро он вернется, они с Индиго поговорят, и она все поймет. Он убедит ее, что не надо быть такой мнительной: Мракокрад не замышляет дурного, нечего с ним ссориться.

Все будет хорошо.

На обратном пути предпочли не лететь через бурю, а вернулись извилистыми коридорами дворца. Гроза уже бушевала вовсю, так что разумные драконы не рисковали высовываться наружу. Причал топал позади Глуби́на и Мракокрада, роняя капли воды на белые ковры, явно недовольный, что пришлось-таки исполнять прямые обязанности.

Приближаясь к покоям, Глубин почувствовал неладное. Он не знал, в чем дело, ведь снаружи ему все казалось как обычно. Было тихо, но это и не удивляло, ведь Индиго оставалась одна.

И все же от тревоги, когда Глубин открывал дверь во внутренние покои, щекотало в горле. В комнате было совершенно темно.

– Индиго?

– Ее тут нет, – ответил Причал, хотя это и так было видно, даже без ночного зрения. Здесь ощущалась пустота, как в раковине, из которой высосали улитку. Колыхались у выхода на балкон занавески. Мракокрад первым вошел в комнату и осторожно огляделся.

– А… куда она могла пойти? – спросил Глубин.

– На охоту? – предположил Причал. – Купаться? На прогулку? Понесла письмо курьерам?

Догадки звучали разумно, но снаружи лило как из ведра. Да и Глуби́на не оставляло какое-то смутное ощущение тревоги.