Тудасюдакл – Угадай-книга (страница 2)
Алексей Гадюкин просиял:
– Ну, значит, я прав, и здравая сила устоев восторжествует над либеральным вольномыслием! Вот только… почему вы так уверенно называете даты?
– Более того, – продолжила собеседница, – Примерно через сотню лет произойдёт последний голод, и успехи земледелия и скотоводства позволят России больше никогда с ним не сталкиваться…
В этот раз недоумение, перемешанное с восхищением, наполнило обоих. Но Элиза продолжила:
– И всё это ваша страна проделает, будучи республикой – республикой гораздо более глубокой, чем якобинская…
С этими словами она встала и, не говоря ни слова, двинулась куда-то по набережной. А Гадюкин и Дворцов не знали, что и думать – то ли безнадёжно сумасшедшая, то ли заговорщица…
Глава вторая
Оба кинулись за ней с одним побуждением:
– Мадмуазель, где вы живёте? С вами всё в порядке?
Француженка остановилась, повернулась к ним. Её лицо поскучнело, так, как будто ей всё на свете под корень опротивело.
– Живу я… Там, где надо, живу, вот! – выкрикнула она неожиданно звонким оглушительным фальцетом, совершенно не похожим на её прежний певучий голос.
Мужчины опешили, и вместе с тем, стали больше склоняться в пользу версии, что перед ними всё же сумасшедшая, нежели кто-либо из новейших карбонариев. Все эти резкие перемены настроения, стремление общаться с ранее незнакомыми людьми, донельзя странные речи…
Но тут Элиза Этилен вновь переменилась в лице и перешла к полной невозмутимости. Она добавила:
– Живу я в пансионе на Морской, приехала, чтобы учить отпрысков одного знатного рода французскому.
И немедленно пошла дальше.
Алексей собирался было двинуться за ней, однако вдруг нахмурился. Посмотрел на брегет и заторопился, зашагал уже в противоположную сторону. Николай едва поспевал за ним, а гадюкин уже говорил:
– Меня ведь ждут у Цепного моста…
Дворцов в пояснениях не нуждался – и так было понятно, что подчинённым Бенкендорфа не отказывают в приглашениях.
Журналист, однако, решил поддержать историка:
– Никуда ей не деться… Неважно, француженка или русская, сумасбродка или вольтерьянка – затеряться в Петербурге невозможно. Не пройдёт и суток, как её найдут.
– Знаю, – процедил Алексей. И, как только они вышли на людную улицу, то стали ловить извозчиков. Дворцову повезло меньше, чем Гадюкину… так он думал до поры – поскольку свободная повозка попалась ему уже тогда, когда сани его приятеля почти скрылись вдали.
Первый участок пути им нужно было проехать всё равно по одной и той же дороге, и оттого Николай на всю жизнь запомнил то, что увидел вскоре.
Севастьян Половцев, крестьянин Тиминской волости Торопецкого уезда Псковской губернии, занимался извозом в столице уже не первый год. Он мечтал о том, как скопит деньги и получит, наконец, вольную. Однако вчера вечером до него дошло известие о том, что помещик объявил: впредь никого отпускать не будет, потому что невыгодно, проще и удобнее иметь постоянный источник дохода, чем довольствоваться разовыми платежами.
Поэтому сегодня в обед, чтобы немного помочь себе, Севастьян махом выпил чашу зелена вина в одной из кухмистерских. Немного – всё-таки предстояло ещё возить ездоков полдня и нельзя было показывать фараонам, что ты нетрезв. Также, из-за расстроенных чувств, он слегка недотянул подпругу…
Навстречу мчалась другая повозка – в ней светский франт стремился поскорее добраться на бал. Осознал опасное сближение извозчик, вёзший Алексея, слишком поздно, всего на пару секунд. И даже это не было бы критично, если бы… если бы не лопнувшая подпруга, и не настойчивое стремление франта проехать первым. Всё завертелось и слилось в глазах очевидцев, а завершилась эта круговерть, когда историка выбросило из саней и стукнуло о мостовую.
Минут через десять раздались, наконец, свистки городовых, которые стали разбираться, что произошло. Разбирались долго, потому что обе стороны пытались доказывать свою правоту, да ещё и каждый из зевак норовил вставить своё слово. Всё это время Алексей Расулович пребывал, лёжа в порванной одежде на земле – разве только для мягкости ему пару шинелей подложили через четверть часа. Когда спустя полтора часа после происшествия его, наконец, повезли домой на остановленном полицией специально экипаже, он уже не только страдал от последствий удара, но и начал чихать…
Глава третья
Дворцов не находил себе места, переживая всю эту трагедию. События, предшествовавшие ей как будто вылетели у него из головы напрочь. Он вспомнил о них лишь тогда, когда вышел, наконец, из дому больного и направился по своим делам, наконец. Нет, не сразу, не от того, что так уж сильно готов был думать об этом. Просто – когда принялся ловить извозчика, то в какой-то момент перевёл взгляд на другую сторону улицы и… обомлел. По ту сторону стояла, несомненно, Элиза Этилен. Она была в том же самом – отнюдь не по январской погоде – платье. И по-прежнему это её ничуть не беспокоило.
Будь Николай повнимательнее, он бы сразу удивился тому, что и всем окружающим странный облик зарубежной путешественницы тоже, мягко говоря, безразличен. На неё смотрели так, словно это всё совершенно в порядке вещей. Первоначально он тоже принял эту встречу за простое совпадение, тем более что ему требовалось всё же ехать по делам, а не пялиться на даму.
Однако, в очередной раз увидев, что извозчик уже везёт ездока, журналист с досады крякнул. И тут-то его и обожгла, словно молния, выскочившая из ниоткуда, догадка.
Француженка ЗАРАНЕЕ ЗНАЛА, что произойдёт на улице. Сейчас его приятель ранен, болен вдобавок…
Далее мысли в голове у газетчика яростно зароились…
«Но откуда? Она провидица, как её компатриотка Ленорман? Или…»
Он даже замер, пытаясь хоть какой-то порядок в голове навести. Однако вывод в итоге был неутешительным:
«Если она состоит в каком-то тайном обществе, судя по её невероятно крамольным речам… или сошла с ума… или то и другое вместе – всё равно ведь никак не могла бы знать всё это заранее, что так получится. Если только… Если только всё это не подстроено с умыслом!».
Николай внутренне содрогнулся от этой мысли.
Ведь если так, то это, пожалуй, действительно ужасный заговор. Жуткое преступление. И как всё-таки ловко обставлено! Перед глазами всплыл образ лежащего на земле историка.
А следом пришло понимание: нужно что-то делать. Долг каждого верноподданного – бороться с врагами внутренними и внешними.
Элиза… Ну конечно, она! Все нити на ней сходятся… вернее, больше никого он не знает из злоумышленников.
Журналист начал крутить головой – и сразу же заметил, что зловредная Этилен уходит, пусть и неспешным, даже степенным, чинным шагом. Он сразу двинулся за ней.
На пару мгновений преследуемая скрылась за углом. Николай пошёл быстрее, чтобы точно нагнать. Но, как только повернул за тот же угол, на его пути оказался какой-то коротышка. Одет тот был почти самым обычным образом. «Почти», потому что его фрак был не однотонным, как всё остальное, а изображал скорее шахматную доску: белые квадраты на ней чередовались с коричневыми.
И не просто так этот коротышка подвернулся журналисту, а как-то невообразимо быстро оказался на дороге. Запнувшись, Николай чуть было не упал, но всё-таки сумел удержаться. А незнакомец развернулся и, совершая огромные, несоразмерные с его щуплой фигурой, прыжки, кинулся вперёд, туда же, куда шла Элиза.
Николай машинально следовал за ним взглядом. Когда же убегавший поравнялся с француженкой, то Дворцов увидел, что тот пошёл слева от Этилен, справа же от неё прыгала огромная, раза в три больше обычных, серая ворона. Но на тот момент это он счёл совпадением, решив всё же схватить преступников и сдать их полиции…
Одной этой мысли хватило, чтобы решительно зашагать опять вперёд. Вот только буквально после следующего поворота, когда Николай сам завернул за угол, там уже было пусто. Однако дверь в ближайшую парадную оказалась распахнута…
– Ага! Она решила спрятаться в доме!
… Минут через десять сконфуженный журналист вышел на улицу опять. Ни об Элизе Этилен, ни о какой-либо другой приезжей из Франции тут и не слыхивали, и никого похожего не видели.
Что делать дальше, Николай решительно не представлял. Сразу за домом начинался небольшой переулок, и был он совершенно пуст. Проходя по нему, газетчик вдруг остановился от пришедшей в голову необъяснимой, ни на чём не основанной – даже хотя бы на озарении! – мысли:
«Нужно искать Элизу на Фонтанке».
Сказано – сделано! И уже спустя полчаса очередной за этот день извозчик доставил Николая к набережной Фонтанки. Однако и там, как ни вглядывался он в накрываемые ранними сумерками лица и силуэты барышень, преступницы всё же не отыскал.
Затем крепко задумался, что делать дальше. Внезапно в голову ворвалась ещё одна мысль – ведь виновная была одета подчёркнуто дорого, а это значит… Это значит, что ужинать будет, скорее всего, не дома, а в лучшем ресторане столицы.
Николай вновь поймал извозчика:
– В ресторацию Палкина, и побыстрее!
Глава четвёртая
Кто же из петербуржцев, даже и незнатных, не слыхал про это заведение? Явившись туда, журналист начал приставать ко всем подряд с расспросами об Элизе Этилен. Люди сначала удивлялись. Потом – раздражались его навязчивостью. А он становился в ответ всё напористее…