Цзюлу Фэйсян – Синий шепот. Книга 2 (страница 8)

Цзи Юньхэ улыбнулась лекарю:

– По счастливой случайности наши чувства взаимны.

8. Не попробуешь – не узнаешь

Два дня Цзи Юньхэ внимательно наблюдала за монахом. Похоже, Кунмин действительно не питал намерений поделиться с Чан И тем, что узнал. У нее отлегло от сердца. Но, проведя несколько дней под одной крышей со своим тюремщиком, Цзи Юньхэ встревожилась по другой причине… Это касалось Чан И: тритон никогда не спал.

Поскольку Цзи Юньхэ не переносила солнечный свет, она засыпала днем и бодрствовала ночью, вставала на закате и ложилась на рассвете. Со временем девушка привыкла к новому распорядку, но только теперь поняла, что Чан И живет совершенно иначе. Прежде Цзи Юньхэ думала, что по ночам, едва она поест, тритон возвращался к себе и укладывался в постель. Однако вскоре заметила, что Чан И работал с документами, когда пленница ела, не отрывал глаз от бумаг, когда она сидела у жаровни и играла с огнем, и даже на рассвете, пока Цзи Юньхэ готовилась ко сну, Чан И по-прежнему корпел над делами. А после восхода солнца он отгораживался ширмой и садился за письменный стол, принимая посетителей, которые приносили ему новые документы.

Иногда в полдень, отобедав, Чан И делал короткий перерыв, а потом снова принимался за работу. Дольше всего он бездействовал ночью, когда ела Цзи Юньхэ, и все-таки в общей сложности отдыхал от дел не больше двух страж[6] за сутки. Цзи Юньхэ терпела несколько дней. Наконец однажды вечером за едой она не удержалась и спросила Чан И, сидевшего напротив нее за столом:

– Мы соревнуемся, кто первым умрет спустя месяц?

Чан И оторвался от документа и перевел взгляд на бледное лицо Цзи Юньхэ.

– Ты не умрешь, – уточнил он.

– Верно, – кивнула Цзи Юньхэ. – А ты можешь.

Чан И отложил бумаги в сторону и хладнокровно осведомился:

– Разве моя внезапная смерть тебя не обрадует?

Цзи Юньхэ улыбнулась, поставила миску и сдвинула посуду в сторону. Подавшись вперед, она облокотилась на стол и подперла щеки руками. Ее черные глаза смотрели прямо в лицо Чан И, до которого оставалось чуть меньше цуня.

– Я передумала, – заявила она.

Не пытаясь отстраниться, Чан И спокойно ждал объяснений.

– Судя по всему, ты вряд ли умрешь раньше меня, поэтому… – проворковала Цзи Юньхэ. – Поэтому я буду с тобой нежна, а ты… тоже начнешь лучше ко мне относиться. Хорошо?

Холодное лицо Чан И напоминало изображение злобного божества.

– Нет.

Встретив суровый отпор, Цзи Юньхэ поджала губы, чтобы спрятать невольную улыбку. Она коснулась переносицы Чан И. Тот по-прежнему не отворачивался, глядя прямо в глаза пленнице и слушая ее тихий голос.

– Все дело в том, что ты не познал женской ласки…

Палец девушки скользнул к кончику его носа. Кожа тритона была нежной, как у младенца. Цзи Юньхэ не удержалась и дважды провела пальцем по носу Чан И.

– Если ты никогда не пробовал, то как узнаешь, понравится тебе или нет?

Цзи Юньхэ помнила, что подводный народ выбирает себе пару один раз в жизни и тщательно соблюдает этикет, когда речь заходит об отношениях мужчины и женщины. В этом они намного превосходят людей. Наблюдая за Чан И в долине Покорителей Демонов и внутри печати Десяти Сторон, Цзи Юньхэ пришла к выводу, что в глубине души тритон очень застенчив и не знает, как вести себя с женщиной. Поэтому решила подразнить его, чтобы поставить в тупик и вынудить забыть о недавнем вопросе, в котором прозвучала забота о нем…

Однако Цзи Юньхэ не удалось осуществить задуманное. Чан И перехватил ее руку. Стремительный жест застиг девушку врасплох. Не отводя от лица Цзи Юньхэ бесстрастного взгляда, Чан И холодно произнес:

– Ладно.

– Мм?

Ответ тритона сбил Цзи Юньхэ с толку.

– Давай попробуем.

– Что?

От удивления она широко распахнула глаза. Это было что-то новое. В следующий миг Чан И притянул ее к себе за руки. Лишившись опоры, Цзи Юньхэ едва не упала на стол, но тритон схватил ее за плечи. Вновь обретя устойчивость, она ощутила на губах холодное прикосновение. Черты лица Чан И расплылись у нее перед глазами, а когда их губы слились в поцелуе, все наконец-то стало ясно.

«Что… что происходит? Что он творит? Разве тритон не обязан хранить верность своей будущей избраннице? Чан И изменился… Он совершенно изменился!»

Когда мужчина отодвинулся, Цзи Юньхэ почувствовала, что ее губы и язык онемели, словно их прижгли раскаленным железом. Она полулежала на столе, не в силах справиться с потрясением.

– Я попробовал.

Чан И поднялся на ноги. Серебристые волосы скрыли его лицо, но голос звучал спокойно и бесстрастно.

– Ответ по-прежнему отрицательный.

«Что это значит? Что он не смягчится даже в обмен на ласку? Но… но разве это важно, если я и так ищу смерти?»

Чан И высвободил документы из-под локтя Цзи Юньхэ, обогнул ширму и уселся за письменный стол. Девушка так и не пришла в себя. Ее словно окутал дурман. Она с трудом повернула окостеневшую шею и посмотрела на тень мужчины, который скрылся за ширмой. Чан И развалился в кресле. В одной руке он держал документ, а другой то ли прикрывал лицо, то ли подпирал щеку. Тень не двигалась и напоминала картину.

Цзи Юньхэ тоже не шевелилась, будто обратившись в статую. Ее тело одеревенело, в голове царил хаос. Она еще долго полулежала на столе, пока по телу не забегали мурашки. Тогда девушка приподнялась на локтях и попыталась встать, но задела миску с овощами, которые рассыпались по полу, испачкав ей рукава. Цзи Юньхэ откинулась назад, внезапно не усидела на стуле и шлепнулась на пол, заодно опрокинув на себя плошку с недоеденным рисом. Так она и сидела на полу посреди объедков, униженная, жалкая и несчастная.

Наконец Цзи Юньхэ кое-как взобралась на стул и опять поглядела на ширму. Своим падением она наделала много шума, но мужской силуэт по-прежнему напоминал картину. То ли Чан И оглох, то ли туго соображал, то ли вообще помер… Он даже не кликнул слуг, чтобы те навели порядок. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают угли в жаровне. Неожиданно в дверь постучали. Осторожный стук произвел переполох не хуже удара грома. Тень за ширмой пришла в движение, Цзи Юньхэ тоже засуетилась. Ее уже не волновало, чем там занят Чан И, она спешила стряхнуть с себя остатки риса и овощей. Как назло, зернышки прилипли к одежде, вдобавок ко всему Цзи Юньхэ неловко размазала их по всему платью.

– Я изготовил лекарство, которое может повысить…

В комнату вошел монах Кунмин с аптечкой в руках. Внезапно он замолк, а потом недоуменно спросил:

– Что с тобой? У тебя цвет глаз переменился… Эй, ты куда?

Мужская тень исчезла из-за ширмы. Монах обошел перегородку и замер как вкопанный.

– А с тобой что случилось?

Цзи Юньхэ громко откашлялась. Всегда блиставшая красноречием, она в кои-то веки не нашлась что сказать.

– Я… поскользнулась…

Монах Кунмин прищурился:

– А потом на тебя упали овощи?

– Ну… я очень неудачно поскользнулась…

С этими словами Цзи Юньхэ отряхнула одежду, закатала рукав и по собственной воле – поистине уникальный случай! – протянула Кунмину запястье.

– Проверь мой пульс и расскажи про новое лекарство. И довольно вопросов.

9. Печать

Пусть это странное происшествие продлилось всего несколько мгновений, оно оставило после себя неизгладимый след. Цзи Юньхэ насмехалась над тритоном, который не познал женской ласки, хотя при этом сама никогда не ласкала мужчину. И первый опыт вызвал слишком глубокое потрясение, превзойдя все ее ожидания. Когда смущение постепенно улеглось, Цзи Юньхэ поразмыслила об этом случае и сочла его забавным. А вдоволь насмеявшись, она осознала, что дело нечисто.

Предательство ожесточило Чан И, превратив его в деспота, но не лишило рассудка, не сделало беспутным и бездумным гулякой. Если бы тритону отказал разум, если бы он стал опрометчив, ему не хватило бы терпения потратить шесть лет на план освобождения Цзи Юньхэ из темницы Наставника государства, только чтобы подвергнуть предательницу изощренной пытке. Он держал Цзи Юньхэ под замком и тиранил ее, потому что принял пережитое близко к сердцу и до сих пор не смирился с прошлым.

В то же время тритон всегда был поразительно упрям и несговорчив. Разве он мог презреть законы и обычаи, которым его народ следовал из поколения в поколение? Отказаться от принципов ради безоглядного поцелуя с девушкой, ничего ему не обещавшей? Ради обычной мести? Чтобы унизить обидчицу? Похоже, тритон что-то скрывал от своей пленницы.

Цзи Юньхэ не собиралась ходить вокруг да около. Когда принесли еду, упрямый тюремщик, неукоснительно соблюдая собственные правила, явился, чтобы проследить за пленницей. Та взяла палочки для еды и, преодолев неловкость и не опасаясь смутить собеседника, перешла прямо к делу:

– Почему ты поцеловал меня вчера?

Чан И читал документ, который заслонял его лицо. Услышав вопрос, тритон ненадолго застыл, а потом медленно опустил бумагу. С привычно холодным видом он задал встречный вопрос:

– Разве ты не хотела попробовать?

– Кто захочет такое пробовать?

Цзи Юньхэ невольно зарделась и уже хотела выскочить из-за стола, но вовремя сдержалась. Вместо этого она глубоко вздохнула, стараясь подавить волнение, и тихо произнесла:

– Ты знаешь, о чем я говорю.

– Ты меня спровоцировала. – Чан И невозмутимо уронил документы на стол. – А теперь подвергаешь допросу. Я понятия не имею, о чем ты говоришь.