Цзюлу Фэйсян – Синий шепот. Книга 2 (страница 51)
– Одолжи свое сердце, – ответил Чжу Лин холодным, как морозный иней, голосом.
Принцесса Шуньдэ проглотила последний кусочек трепещущего сердца, развернулась и направилась во дворец, даже не позаботившись вытереть свой окровавленный рот. Ее ожидали другие дела, убрать за собой она поручила Чжу Лину.
Обессиленный Цзи Чэнъюй плашмя повалился на землю. Повернув голову, он видел, как принцесса Шуньдэ прошла сквозь дворцовую стену, которая расступилась перед ней, подобно занавесу.
Шуньдэ неверной походкой шла по дворцу, слизывая с пальцев свежую кровь. Она знала дворец, как никто другой. Слуги и служанки все как один падали на колени, не смея заговорить с принцессой и провожая взглядом ее силуэт. Вскоре Шуньдэ без труда проникла в подземелье.
Императорскую темницу охраняли ученики Наставника государства. Один из них обратился к принцессе с вопросом. Шуньдэ без лишних слов нанесла удар, и бедолага упал замертво. Так она продвигалась все дальше, убивая направо и налево, пока не приблизилась к массивной решетке из темной стали. Прутья были сплошь оклеены заклинательными надписями, которые Наставник государства начертал лично.
Принцесса с жадностью принялась разглядывать окровавленное женское тело, лежавшее на полу за решеткой. Теперь оно больше напоминало труп, чем фигуру могучей птицы Луань, воспетой в легендах. Хотя как еще может выглядеть демон, который сошелся в жестокой схватке с Наставником государства и серьезно ранил его?
Шуньдэ улыбнулась. Фальшиво напевая веселую песенку, она ступила босой ногой на пол камеры.
– Зеленокрылая птица Луань, – окликнула Шуньдэ демоницу, но не получила ответа.
Принцесса приблизилась к женщине и протянула к ней руку, измазанную в крови Цзи Чэнъюя.
– Иди-ка сюда. Сейчас мы с тобой породнимся…
В камере полыхнула зеленая вспышка, и подземелье погрузилось во тьму…
Цзи Юньхэ провела на морском дне два дня. Этот уголок, поросший грибами линчжи, был прекрасен, правда, за пару дней успел наскучить, и девушке захотелось на берег.
– Нужно потерпеть еще один день, завтра ты сможешь выйти из моря. Тогда жар уже не вернется, – уговаривал Чан И. – Всего один день. Лучше не торопиться.
– Почему ты с самого начала не принес меня сюда? Почему дал всего один гриб?
– Обычно одного гриба достаточно, чтобы обезвредить огненный яд. К тому же линчжи охранял демон-кракен. Сражаться с ним и оберегать тебя было бы намного труднее.
Слова тритона поразили Цзи Юньхэ. Девушка огляделась по сторонам:
– Где же кракен?
– Я отсек ему щупальце, и он убежал.
– Здесь был его дом?
– Да.
Цзи Юньхэ потрясенно поцокала языком:
– Да ты настоящий тиран! Выгнал беднягу из дома. Сорочье гнездо захватила кукушка![15] Не стыдно тебе?
– Он первый начал, – честно ответил Чан И.
Тритон говорил так серьезно, что Цзи Юньхэ не удержалась от смеха.
– Помню, давным-давно в подземелье Южной долины я, кажется, просила тебя взять меня с собой в море, если представится случай.
Чан И кивнул:
– Да, ты об этом просила.
Голос тритона звучал уверенно, как будто он помнил все, что когда-либо говорила Цзи Юньхэ.
– Можно считать, что море я повидала. И заодно тебя – с новой стороны.
Внезапно о чем-то вспомнив, Цзи Юньхэ достала серебристую жемчужину, висевшую на шее. Голубоватое свечение грибов линчжи отразилось в перламутре и засияло еще ярче. При виде украшения Чан И в тот же миг позабыл о скорби, которая заставила его уронить слезу, и неожиданно… покраснел.
– Это твоя слеза?
Цзи Юньхэ придвинулась ближе к Чан И. Тот отвернулся, но так просто уйти от ответа ему не удалось. Девушка настойчиво подсунула жемчужину с другой стороны.
– Ты меня оплакивал?
Тот прочистил горло. Цзи Юньхэ посмотрела на красные уши тритона и улыбнулась краешком губ. Она не собиралась отступать. Подсев как можно ближе, девушка спросила в лоб:
– И пустил всего одну слезу?
– Всего одну.
– А можешь выжать еще две? Я сделаю себе серьги.
В черных глазах Цзи Юньхэ плясали смешинки. Чан И понял, что эта девушка полна неожиданностей: как только ей стало лучше, она опять принялась его дразнить. Получив цунь, Цзи Юньхэ пыталась захватить чи.
– Когда нас накрыло потоком лавы, я узнал тебя, но ты пострадала от огненного дыхания Громовой горы и впала в забытье. Потом Кунмин вызволил нас из-под завалов окаменевшей лавы – вот там были целые россыпи жемчуга, – открыто признался Чан И, глядя на смеющееся лицо Цзи Юньхэ.
Целые… россыпи… Да это же прямо волшебный сосуд, неиссякаемый источник богатств![16]
Заметив, что Чан И не сводит с нее глаз, Цзи Юньхэ осознала скрытый смысл его слов. У нее защемило сердце. Девушка протянула руку и погладила тритона по голове. Тот не противился ласке. Чан И долго жил среди людей и давно узнал, что магического заклинания «Погладь – и боль уйдет» не существует. Пока Цзи Юньхэ томилась в темнице, тритон не раз с тоской вспоминал о том, как легко она его одурачила, и уверял себя, что эта девушка – отъявленная лгунья. Историю с заклинанием он присовокупил к длинному списку грехов Цзи Юньхэ. Но здесь, глубоко под водой, нежное прикосновение девушки исцелило старые раны и душевную боль последних лет, словно заклинание «Погладь – и боль уйдет» действительно сработало.
Разглядев в глазах Цзи Юньхэ печаль и сострадание, Чан И поспешил ее утешить:
– Я потерял и снова нашел, поэтому плакал от радости. Не нужно печалиться.
Цзи Юньхэ поджала губы:
– Большехвостая рыба, я печалюсь оттого, что у вас под ногами валяется богатство, которого никто не подбирает. Какие возможности для развития Северных земель! Но вы об этом даже не задумались.
Девушка замолчала, взвешивая последние слова Чан И.
– «Потерял и снова нашел», «слезы радости»… – с улыбкой повторила она. – Это признание в любви?
– А похоже? – уточнил Чан И.
– Зависит от того, кем ты меня считаешь, – поддразнила его Цзи Юньхэ, зная, что тритон всегда смущется, когда речь заходила об отношениях между мужчиной и женщиной.
– На тебе стояла моя метка. Люди в таких случаях говорят: «Вместе, пока смерть не разлучит нас», – ответил Чан И без малейших колебаний.
Цзи Юньхэ удивилась его прямоте:
– Оказывается, вы, подводные жители, хоть и стесняетесь прикосновений, зато говорить о чувствах не боитесь. А если бы я отказалась последовать за тобой на север? Ты бы потерял свою вторую половинку.
– Ты бы жила в моем сердце, – не раздумывая сказал Чан И.
Его слова растрогали Цзи Юньхэ. Опустив голову, она с улыбкой спросила:
– Что случилось с меткой?
– Я поместил тело, где она стояла, в ледяной саркофаг и опустил его на дно озера. Когда в озеро хлынула лава, она выжгла все на своем пути. Тело сгорело… и метка исчезла.
Чан И опустил глаза, вспоминая, какую боль испытал, когда огненный поток поглотил прежнее тело Цзи Юньхэ.
– Можешь поставить новую?
– Да. Если не хочешь, это необязательно.
– Ее нужно поставить, – решительно заявила Цзи Юньхэ.
Потрясенный тритон выслушал ее объяснение:
– Чан И, нам предстоит схватка с Наставником государства, самым могущественным мастером за последнюю сотню лет, и война с императором. Столичный двор утратил поддержку народа, но силу воспитанников Наставника недооценивать нельзя. Мы не всегда сможем быть вместе. Метка поможет узнать, где ты и в безопасности ли находишься. Ее следует поставить, только так, чтобы все было честно.
Честность заключалась в том, что Цзи Юньхэ тоже хотела ощущать связь со своей второй половинкой.
Чан И молча смотрел на Цзи Юньхэ. Не говоря ни слова, тритон бережно заправил за ухо ее прядь и нежно поцеловал мочку… Боль, пронзившая ухо, была знакома, однако вызывала совершенно иные чувства. Поставив печать, Чан И не отстранился, а ласково подул на саднившее ухо, точь-в-точь как дуют малышу на ранку, чтобы та поскорее заживала. Боль совсем не тревожила Цзи Юньхэ, однако трогательная забота тритона согрела ей сердце. Никто никогда не обращался с ней как с бесценным сокровищем. Никто и никогда. Она не могла ожидать ничего подобного ни от Линь Цанланя, который ее воспитал, ни от Линь Хаоцина, с которым вместе росла. С тех пор как Цзи Юньхэ стала верховным стражем, жители Южной долины взирали на нее с благоговением. Никому – ни Цюй Сяосину, ни Ло Цзиньсан, ни Сюэ Саньюэ – даже в голову не приходило, что ей необходимы забота и ласка. И повстречав тритона, Цзи Юньхэ не сразу сблизилась с ним. Долгое время их разделяли обиды и недопонимание. Теперь, когда стена между ними рухнула, Чан И, не стесняясь, заботился о ней.
Девушке показалось, что она тает. Прохладное дыхание Чан И щекотало ухо и шевелило волосы, тревожило чувства и намекало на нечто большее… Возможно, Чан И ни на что не намекал, но Цзи Юньхэ залилась краской. Подняв глаза, она увидела спокойное лицо тритона, который осторожно дул на ранку, не подозревая, в какое волнение привел Цзи Юньхэ.