Цзюлу Фэйсян – Семь жизней до счастья (страница 8)

Я уставилась на Лу Хайкуна, спокойно пьющего чай, и снова вспомнила его поведение той роковой ночью. Все, что мне оставалось, – это тяжко вздохнуть. Прежний Лу Хайкун в силу возраста не смог бы понять происходящее. Сейчас он постепенно взрослеет, становится умным и сдержанным. Пережив такую трагедию, он, скорее всего, вырастет еще более серьезным и замкнутым…

Я вдруг почувствовала, как в душе закипает злость. Мне захотелось выдрать небесному стражу Ли усы и бороду – волосок за волоском. Ведь если бы ситуация развивалась иначе, то приняла бы гораздо более скорбный и безотрадный вид: дочь первого министра следует на север за генеральским сыном. С одной стороны, мальчик любит девушку, а с другой – глубоко ненавидит за то, что ее отец уничтожил его семью. Любовь и ненависть сплелись воедино. Отношение генеральского сына к дочери министра переменчиво: он то сближается со своей спутницей, то отстраняется от нее. Тем временем девушка вынуждена терпеть душевные страдания, но все равно решительно следует за генеральским сыном… Вот так неожиданно был разыгран второй акт спектакля о том, как несчастная женушка бегает за муженьком!

Небесный страж Ли, ты посмеешь плеснуть на сцену еще пару плошек черной собачьей крови? [27] Да у тебя перед входом в усадьбу, наверное, всюду валяются трупы собак! Иначе откуда берется этот неиссякаемый дешевый трагизм? Сколько еще горьких драм ожидают меня по дороге на север?! Вот только… С моим нынешним настроем и характером наших с Лу Хайкуном взаимоотношений разве смогу я удовлетворить прихоти небесного военачальника?

– Я отдохнул, Юньсян, – прервал мои размышления Лу Хайкун, допив чай и подняв голову.

Поглядев на серый незрячий глаз, я потрепала мальчика по голове:

– Пойдем.

Тревожиться бесполезно, будущее все равно наступит. Ребенок наверняка напуган больше меня. Однако он держится храбро, а я, разумеется, не могу уступать ему в смелости.

Глубокая ночь холодна, зато под одеялом тепло. Я проснулась от того, что Лу Хайкун пнул меня.

– Ну вот опять… – вздохнула я.

После побега из столицы Лу Хайкун плохо спал. Стоило ему уснуть, как он начинал беспорядочно пинаться, словно в судорожном припадке. Я держала его ногу, пока он не затих, и только тогда ослабила хватку. В белом свете луны, проникавшем через окно постоялого двора, я заметила на лбу Лу Хайкуна капли холодного пота. Этот малец днем притворялся взрослым, а ночью раскрывал свое истинное обличье. Каким бы сильным он ни был, изгнать кошмары из головы не мог. Чтобы мальчик спал после полуночи, я обнимала его, гладила по голове и нашептывала на ухо успокаивающие слова вместо колыбельной:

– Все хорошо, все хорошо.

Утром, проснувшись, я обнаружила, что лежавший в моих объятиях Лу Хайкун уже открыл глаза и глядит на меня.

– Почему ты не разбудил меня? – спросила я, позевывая.

– Ночь выдалась беспокойной. Я хотел, чтобы ты поспала подольше, – тихо ответил он.

Я застыла с широко открытым ртом, не в силах завершить зевок. Этот ребенок проникал в самую суть, как никто другой.

Мы вышли на улицу, чтобы позавтракать. Я остановилась перед прилавком и попросила:

– Дайте четыре баоцзы.

– Ладно, плати два медяка.

Торговец завернул белые баоцзы в промасленную бумагу и протянул мне. Я достала кошелек, открыла его и позеленела, как будто проглотила жабу. В кошельке оставались пара кусочков серебра [28] и три медяка.

Мои сбережения! Мой капитал! По пути на север сверкающее серебро утекало из кошелька… Сердце разрывалось от боли. Мне захотелось топать ногами от злости. Неужели я правда отказалась от беззаботной, привольной жизни в доме министра?! Взяла и все бросила?! Мне не терпелось надрать себе уши. Почему я так поступила? Бескорыстное служение, самопожертвование ради любви – этим я занималась? К чему разговоры о высоких идеалах и принципах? Разве к этому я стремилась? Да? Или нет?!

Я мысленно раздавала себе пощечины, но голос торговца заставил меня очнуться:

– С тебя два медяка, барышня.

Вздохнув, я неохотно выложила два медяка в обмен на четыре баоцзы.

Опустив голову, я встретилась взглядом с Лу Хайкуном. При виде его правого глаза, полного серой мглы, мой гнев и сожаление мгновенно исчезли, и я беспомощно улыбнулась. Все-таки у меня слишком доброе сердце.

Пока мы шагали по улице, поедая баоцзы, я спросила:

– Мы почти на севере. Куда именно мы идем?

Мой беспечный вопрос ошеломил Лу Хайкуна.

– Юньсян… Ты ушла со мной, ничего не зная?

Я сжала пальцами баоцзы и скривила губы:

– Ну да, я такая простушка, совсем не разбираюсь в жизни. Прошу прощения, что ничего не знаю. Места здесь красивые. Я провожу тебя, куда скажешь, и пойду своей дорогой.

Лу Хайкун был еще мал. Он растерялся, поспешно схватил мою руку, крепко прижал ее к груди и взволнованно уставился на меня. Его губы дрожали, но он не мог вымолвить ни слова. Точно так же, как той злополучной ночью, когда застрял в нелепой позе.

Я не знала, какое место занимала в сердце Лу Хайкуна, но не сомневалась, что хладнокровие мальчика было показным. Все, что нужно, – это найти правильные слова, и его защита рухнет. Моя шутливая угроза причинила ему боль.

Я долго смотрела на Лу Хайкуна, а потом погладила свободной рукой по голове.

– Шучу. Север слишком далеко. Я побоюсь возвращаться одна.

Он ослабил хватку, с трудом подавил панику и сказал:

– Я не упрекаю тебя. Просто я думал, что ты должна была знать. Я…

Мальчик не знал, как объясниться, опустил голову и с покорным видом уткнулся лицом в мою грудь. Он по-прежнему крепко держался за мою руку, как утопающий хватается за соломинку.

– Когда-нибудь я отведу тебя домой, Юньсян. Тебе нечего будет бояться.

«Вот дурачок! Я не побоялась покинуть Небесное царство, спуститься в Загробный мир и переродиться среди людей. Думаешь, я испугаюсь обычной прогулки? До чего же легко тебя одурачить!» – мысленно пробормотала я, отстраняясь от Лу Хайкуна.

– Ты только что ел баоцзы. Не трись об меня губами, не размазывай жир по одежде. На севере холодно, а теплая одежда стоит дорого. Где мы другую достанем?

Две маленькие ручки, вцепившиеся в меня, слегка напряглись, и Лу Хайкун еще плотнее прижался ко мне лицом.

– Ты не будешь ни в чем нуждаться. Тебе не придется скитаться по свету. Уже очень скоро.

При этих словах меня охватила печаль… Ведь именно такой жизнью я изначально и жила!

Три дня спустя мы прибыли в самый крупный город и ключевой опорный пункт пограничных земель – Лулянчэн. Войдя в город, я собиралась, как обычно, отправиться на поиски постоялого двора, но Лу Хайкун взял меня за руку и повел к особняку военного наместника Великого запада, расспрашивая у прохожих дорогу.

Я поспешила его остановить:

– Ты же не хочешь сказать, что мы проделали весь этот путь, чтобы ты сдался властям? Разве ты можешь явиться к чиновнику, который подчиняется императору? Жить, что ли, надоело?

Лу Хайкун беспомощно вздохнул:

– Наместник – мой дядя, Юньсян.

Оказывается, мальчик пробирался на север, надеясь найти защиту у родственника! И не у какой-нибудь мелкой сошки, а у большой шишки. Военному наместнику Великого запада подчинялся весь северо-западный регион.

«Жизнь налаживается», – обрадовалась я, выпрямила спину и направилась к воротам. Лу Хайкун попытался меня удержать, но не смог и торопливо достал из-за пазухи зеленый сверток. Я встала перед воротами, подбоченилась и с гордым видом, как истинная дочь первого министра, приказала:

– Эй, позовите сюда наместника!

Двое стражников мельком глянули на меня и даже не шелохнулись, застыв, словно духи мэнь-шэнь – хранители врат [29]. Я вскинула брови: дядя Лу Хайкуна вовсе не промах, если сумел так хорошо вышколить стражу. Хотела еще кое-что добавить, но малец меня остановил. Он развернул зеленую ткань, и мне в глаза тут же ударил ослепительный золотой блеск. Я услышала детский голос, звучавший на удивление серьезно и веско:

– Это верительная бирка главнокомандующего императорскими войсками. Вы обязаны подчиниться. Я требую встречи с наместником.

Я покосилась на Лу Хайкуна. «Так вот почему он во сне всегда прижимал руки к груди! Любопытно… Он не признался, что носит с собой такую ценную вещь из страха, что я украду золотую дощечку и отнесу к ростовщикам, когда мы вконец обнищаем? Что ж, этот парень пока еще мал, но в людях уже разбирается».

Когда стражи увидели верительную бирку, то переменились в лицах и переглянулись. Один из них стремительно скрылся за воротами, а другой сложил руки в почтительном жесте и преклонил колено:

– Приветствую генерала. Простите ничтожного за нерадивость.

– Где наместник?

– Ему доложат о вашем прибытии.

Пока я размышляла, долго ли нам предстоит зябнуть на холодном ветру, из-за ворот раздались торопливые шаги. Судя по звуку, тот, кто спешил нам навстречу, был облачен в доспехи. Вскоре удалившийся стражник вернулся, а за ним появился мужчина в легких доспехах стального цвета. Он был красив и напоминал отца Лу Хайкуна в молодости. Видимо, это и был его дядя. В руках он сжимал меч, а под мышкой – шлем. Покрытое пóтом лицо было припорошено пылью, как будто его срочно вызвали в разгар поединка.

Лу Хайкун пристально посмотрел на мужчину в легкой броне, стоявшего на ступенях особняка, и его взгляд наполнился горечью. Я озадачилась: если мальчик пришел к родственнику, почему не бросился к нему в объятия в поисках ласки и утешения?