Цзюлу Фэйсян – Семь жизней до счастья (страница 16)

Я отвернулась, отказываясь смотреть. Мне было страшно увидеть в зеркале слезы Лу Хайкуна: вдруг я тоже расстроюсь?

– Это не Чу Кун, – хмуро сказала я.

– Грань между крайностями – быть или не быть – очень тонка. Этот парень даже сам не знает, кто он. Почему же ты так уверена? – уклончиво ответил Янь-ван, словно один из небесных будд, которые любят говорить загадками, прикидываясь слабоумными.

Я вцепилась ему в голень и рявкнула:

– Говори прямо!

Янь-ван зашипел от боли и дважды глотнул холодный воздух.

– Разобраться в чувствах тебе придется самой, Сяо Сянцзы!

Я стиснула пальцы покрепче, и Янь-ван поспешно крикнул:

– Секретарь, уведите ее! Отправьте обратно готовить отвар! Пусть ожидает перерождения через три года!

Меня безжалостно выволокли из дворца и захлопнули двери, но я все-таки успела взглянуть на зеркало и увидела Лу Хайкуна. Совсем юный, с поседевшими волосами, он стоял у заснеженной могилы, медленно выливая вино из кувшина с непроницаемым выражением лица. В моей груди что-то сжалось, и я на мгновение перестала дышать.

Дни у котла с отваром тянулись, доставляя все больше мук. Но, сколько бы я ни терзалась, три года прошли. Служители Загробного мира схватили меня и швырнули в Колодец перерождения.

– Чу Кун! Если я снова встречу тебя в Загробном мире, то вырву все твои волосы до последнего! – злобно кричала я, и мое эхо долго отдавалось в колодце.

У меня голова пошла кругом, и я потеряла сознание.

Кап-кап-кап…

Где-то рядом капала вязкая жидкость. Мир погрузился одновременно в тишину и хаос. Я не знаю, сколько времени прошло, но стук капель вдруг прекратился, и кто-то поднял деревянную крышку над моей головой. Резкий солнечный свет ударил в глаза, и передо мной возникло незнакомое лицо.

Мама говорила, что старших мальчиков нужно называть «старшими братьями», поэтому я послушно поприветствовала гостя:

– Старший брат.

Неожиданно для меня мальчик презрительно цокнул языком:

– Ну почему именно сейчас?! Небесный страж Ли все-таки сволочь!

Я растерянно таращилась на него, а он хмуро глядел на меня, явно пребывая в замешательстве.

– Молодой господин, – вдруг послышался хриплый голос.

Мальчик недовольно скривился, закрыл крышку, и его шаги затихли вдали. Я осталась сидеть на корточках в чане для воды, обхватив колени руками. Мама сказала, что хочет поиграть со мной в прятки и что, пока не отыщет меня, высовываться нельзя. Только это слишком странно… Если мама сама посадила меня в чан, почему до сих пор не нашла? Неужели взрослые тайком едят что-то вкусное, а мне не говорят?

Я поднатужилась, подняла крышку и с трудом выбралась из чана.

– Мама! – позвала я.

Во дворе не было ни души, только земля покраснела от крови, словно повар зарезал несколько кур.

– Приготовили курицу, а меня не позвали, – недовольно буркнула я.

Я обыскала кухню и спальню родителей, но никого не нашла. Когда добежала до главного зала, то увидела людей в черных одеждах. Они преклонили колени перед тем самым мальчиком, который гордо стоял, заложив руки за спину.

– Старший брат, ты не видел мою маму? – радостно крикнула я.

Незнакомцы в черном обернулись на звук. Один из них поднялся на ноги и пошел в мою сторону, держа в руке окровавленный меч.

– Вы пришли в гости? – спросила я, хлопая глазами. – Это вы помогли повару резать кур? А где повар?

Человек в черном холодно ответил:

– Ты его скоро увидишь.

Он замахнулся мечом, и липкая кровь капнула мне на лицо. Я таращилась на незнакомца, продолжая хлопать ресницами.

– Эй, опусти меч, – приказал мальчик.

Мужчина в черном замешкался, и мальчик продолжил:

– Она пойдет с нами.

Его спутники зароптали:

– Но, молодой господин, она…

– Я сказал взять ее с собой. – Мальчик прошел мимо приспешника в черном и остановился передо мной.

Некоторое время он пристально смотрел на меня, потом вдруг приблизил лицо к моему и прошептал:

– Сперва я хотел оставить тебя на произвол судьбы, но ты сама угодила мне в руки. Раз уж так вышло, я не упущу шанса этим воспользоваться.

Он ущипнул меня за щеку.

– Скажи, Сяо Сянцзы, как мне с тобой обойтись: жестко, еще жестче или же жесточайшим образом? – Мальчик рассмеялся. – Как бы то ни было, мысли о будущем доставляют мне неописуемую радость!

– Меня зовут не Сяо Сянцзы, а Ян Сяосян, – ответила я, продолжая хлопать глазами. – Старший брат, щеке больно.

Мальчик разжал пальцы и уставился на меня с довольной улыбкой, напоминая нашего повара, который взял разделочный нож и разглядывает жирного поросенка.

– Отныне тебя зовут Сяо Сянцзы. Будешь моей… хм, ученицей.

– Нет, – отказалась я. – Мама готовила курицу, а меня еще не накормила. Поэтому я никуда не пойду.

– Твоя мама отнесла курицу ко мне домой. Так что пойдем вместе с нами.

Я подумала и уточнила:

– Папа с поваром тоже там?

– Да. Все собрались у меня дома.

Я протянула ему руку:

– Тогда отведи меня, старший брат.

Мальчик застыл в нерешительности, но все же осторожно взял меня за руку. Два раза откашлявшись, он сказал:

– Называй меня наставником. Я ведь старше тебя. Ты обязана меня уважать.

– Хорошо, старший брат.

– Наставником называй.

– Поняла, старший брат.

Мальчик больно щелкнул меня пальцами по лбу. Я потерла лоб и обиженно скривила губы:

– Наставник…

Мальчик удовлетворенно кивнул, явно пребывая в хорошем настроении.

С тех пор я больше не видела своих родителей. Наставник сказал, что они поручили ему заботиться обо мне и теперь я должна слушаться только его. Я почесала в затылке, не совсем понимая скрытый смысл его слов, но мальчик не походил на злодея, поэтому я не спорила.

Когда мы пришли в дом наставника, я узнала, что его зовут Чу Кун, ему восемь лет и он – глава секты Священного Холода. Мальчиком все восхищались, называя гением и чудо-ребенком. Только сам наставник, казалось, совсем не обращал внимания на лестные слова. Он был всего на три года старше меня, но держался как взрослый.

Наставник любил мною командовать: то чай велит подать, то одежду принести, то постель застелить. Даже в холодные зимние ночи он заставлял меня махать веером у изголовья его кровати. Сначала я воспринимала его поведение как должное, ведь он хорошо меня кормил – ни одна трапеза не обходилась без мяса. Но со временем я почуяла неладное. Подслушав досужую болтовню учеников, я сообразила, в чем дело.

– Наставник, я должна обращаться к тебе иначе.