Цви Найсберг – Северное сияние в тундре радужных надежд (страница 15)
А как раз потому и из всего того вышесказанного сама собою весьма ведь навязчиво проблескивает совершенно уж неутешительно горькая истина.
И попросту само собой ясно, как божий день, что та всеми нами безумно любимая литература может быть одним разве что дополнительным наглядным пособием, стимулом, но никак не светочем наивысших форм разума во тьме тяжких душевных скитаний.
Ну а кроме всего остального прочего, книги и близко уж не приучают человека к здравым, светлым и высоким мыслям, поскольку это нисколько не то, ради чего были они кем-либо некогда задуманы, да и всецело на деле вполне же разом так затем предназначены.
А только вот и было им до чего еще всегдашне же свойственно лишь иногда и как-никак исключительно ненадолго сходу, так приоткрывать перед человеком весь этот необъятный мир глазами других людей, и именно в том и есть вся их наиболее основная задача.
63
Ну а тот умиленно-нежный и строго утилитарный подход к книгам неизменно же берет свое начало как раз с того самого вздорного применения художественной литературы во имя ярого самовозвышения всей той удивительно восторженной своей личности над всеми прочими другими…
Причем осуществляется – это именно так посредством до чего еще необъятного чтения великого множества довольно-то различных авторов, хотя еще два (без малого) тысячелетия назад великий римский философ Сенека явно же предупреждал против подобного всепоглощающего подхода к любой и всяческой литературе.
И вот они его вполне и поныне действительно актуальные и разумные слова:
«Большая библиотека скорее рассеивает, чем получает читателя. Гораздо лучше ограничиться несколькими авторами, чем необдуманно читать многих».
64
И это только поэтому некоторые чрезмерно зачитавшиеся литературой личности от того самого безмерного всеобилия полученных ими чувственных впечатлений и полного, кстати, затем последующего растворения в мире светлого художественного вымысла, собственно, и стали смотреть на всю ту невзрачно окружающую их реальность разве что лишь через те большие розовые очки.
Да и вообще мир самых обычных полностью, безыдейных вещей их при этом явно же интересует весьма и весьма довольно-то относительно мало.
И тем наиболее главным тут будет именно то, что слишком там многое, видите ли, сколь еще излишне необычайно же серо и невзрачно по сравнению со столь очаровательно надуманным миром чьих-либо на редкость возвышенно-светлых фантазий.
А книги между тем надо бы всем своим сердцем любить именно за душу их авторов, а никак не за то, что представляют они из себя то самое чисто же потрясающе изысканное блюдо, поданное в роскошном ресторане под истинно славным названием «Душевная благодать».
Причем все тут дело отнюдь не только в весьма благостном, умственном, а еще точно также и на редкость сладостном усвоении самых разных книг.
И уж все это как раз потому, что у некоторых чересчур рьяных личностей оно вот будет, куда скорее увязано с одним тем самым-то насущным процессом пищеварения (хотя и в изумительно духовном смысле), чем с неким доподлинно задушевным подъемом над всеми теми глубочайшими же низинами плотского мещанства.
65
А оно-то, кстати, и приводит к мыслям о своей и впрямь-то как есть незатейливо великой значительности по сравнению с тем ничего и близко не значащим песком эпохи, раз и навсегда текущим в одном и том, долгими веками именно что принципиально неизменном направлении от самого рождения к старости и смерти.
А между тем столь откровенно плоское, как блин видение мира, безусловно, так совсем уж попросту недопустимо.
Поскольку всякое самовозвышение над серою толпой, глубоко аморально, а в особенности, когда на свой Олимп кому-то ведь никак не пришлось и вправду же взбираться с большим рюкзаком горя за спиной, не раз при этом, рискуя свернуть себе до чего только хлипкую шею.
В то самое время как, то весьма так уж крайне заносчивое отношение к обывателям со стороны человека всю свою жизнь, прожившего на всем готовом непременно будет собой обозначать одно лишь исключительно ярое и сколь кичливое чванство.
66
И главное зачастую подобные люди более всего думают разве что о своем личном удовольствии, которое им именно вот попросту уж обязана предоставить жизнь, а не о каком-либо, подчас нисколько и неведомом им большом и широком общественном благе.
А впрочем, надо бы уж как есть прямо при всем том до чего только сходу признать, что ведь делают они это совсем не от того, как есть попросту невероятно великого всепоглощающего эгоизма.
Нет, скорее как раз оттого, что этакие бравые сыны книжной премудрости попросту как есть, уж полностью искренне подчас считают людей обыденных совершенно ни в чем никак недостойными какой-либо вящей заботы об всяческих их мелких, житейских интересах.
Зато уж сколь безумно они с теми так и переполненными слезами очами весьма глубокомысленно раболепствуют пред высокими идеалами, идеями, навскидку и вправду вроде как способными поднять всю легендарную людскую массу на искрометно яростную борьбу вовсе-то и близко неизвестно за что, но зато и впрямь до того утопически чрезвычайно уж как есть до того благородное…
67
Да вот уж, однако, коли те никак небезызвестные филантропы благих идей, и устроят после того на редкость удачного захвата светской власти и престола Господа Бога и впрямь так некое подобие рая, то ведь разве что с тем более чем бросово дешевым и довольно малопитательным рационом для тех наспех облагороженных ими, чисто формально приподнятых разом с колен серых масс.
Правда, зато он на деле будет доступен для всех и главное явно уж считай, что полностью забесплатно!
Однако, само как оно есть отсутствие денег в данном случае может объясняться одним лишь тем, как есть, считай исключительно вот подневольным и тяжким трудом полностью же отныне совсем бесправных рабов.
Причем весь тот мелкий и ничтожный люд при подобных славных делах неизменно может, в том числе и оказаться, чем это только той или иной «великой душе» отныне-то будет угодно, а в том числе, и пищей для привилегированной расы или, тем паче, для самих-то презренно жалких себя.
Но это лишь в том крайне весьма прискорбном нацистском случае, ну а при всем том исключительно же безнадежно переразвитом социализме вполне еще конкретной реальностью неизбежно, в конце концов, явно бы оказалось именно то, о чем написал в своей книге «Час Быка» Иван Ефремов:
«Виды убийства многообразны. Убивают несоответствием выполняемой работы и условий, в которых она проводится. Отравляют отходами производств и моющими химикатами реки и почвенные воды; несовершенными, скороспелыми лекарствами; инсектицидами; фальсифицированной удешевленной пищей. Убивают разрушением природы, без которой не может жить человек, убивают постройками городов и заводов в местах, вредных для жилья, в неподходящем климате; шумом, никем и ничем не ограничиваемым».
68
Причем, собственно, хоть как-либо веско взвесить и определить, чем – это именно все, то и вправду могло ведь весьма назрело вполне вот на редкость затем оказаться более чем разом в конечном итоге чревато…
Ну, а тем более, нисколько не прикрывая при этом личины, весьма так отважно полностью же открыто протестовать довольно-то мало, кто когда-либо столь опрометчиво и впрямь на деле доселе отваживался.
И как минимум отчасти – это происходит как раз оттого, что художественные книги сколь еще волшебно создавали, а впрочем, и теперь вполне по-прежнему создают довольно удобную всяческим недалеким умам иллюзию самого уж вовсе совсем немыслимого райского блаженства.
Всем тем книгам попросту уж было на редкость неотъемлемо свойственно разом вот уводить человека от буквально любых реально существующих в этой жизни обыденных ситуаций.
А как раз потому и послужат они тем еще безупречно же удобным погостом для абсолютно всяческого духовного идолопоклонства, а в особенности для тех, кто сколь, истово на них только ведь молится, а не вдыхает всею своей душой аромат чужих мыслей и многогранно светлых чувств.
69
А между тем как раз-таки это и порождает ту самую доподлинно благодатную ответную реакцию, и вовсе не в виде некоего того, уж считай утробного удовольствия от того до чего хорошо и весьма изысканно переваренного внутри души красивого слога.
Причем у кое-кого, явно и впрямь излишне же ярчайше просветленного всеми теми на редкость блекло отображающими действительность книжными реалиями, порою бывает столько задушевного пламени в очах, что и никаким прибором его никак никогда попросту же не измеришь.
Да вот она беда: когда надо бы действительно с кем-либо довольно-то вполне всерьез повоевать, а в том числе и в чисто социальном плане, кое-кто почему-то сразу незамедлительно стушевываются, и бравады от него и близко тогда нисколько не жди.
И разве все дело тут именно в той исключительно жалкой же трусости?
Нет, в одной лишь той исключительно подчас совсем на деле излишне изысканной и вездесущей чистоплотности в сочетании с тем совсем бездумным самолюбованием в кривом зеркале мира возвышенной и праздной литературы.
Причем кто тут будет спорить, что нечто подобное исключительно же верно и как раз именно подобным образом тому вообще и должно бы, собственно, быть.