Цви Найсберг – Избранное. Публицистика, фантастика, детективы, стихотворения и афоризмы (страница 4)

Именно с того вот и все началось с этого коммунального клоповника в который он переехал почти без доплаты по ее значиться близорукой милости. Если бы она не переехала, отписав ему все права на родительскую квартиру у него все было бы впрямь как говорится в полном ажуре.

А ведь с ним было жить ну попросту так невозможно!

Он ведь вскоре после аварии, в которой погибли их родители, а он чудом остался цел, отделавшись одними царапинами, их родной дом превратил попросту так в отель-бордель.

Он начал безудержно заливать свое горе водкой, бросил институт, начал заявляться по ночам неизвестно с кем и делать чуть ли не в ее присутствии совсем вот непонятно что.

На все ее увещевания был всегда слышан только один ответ.

– Наших родителей больше нет, а ты мне никакая не мама.

Он очень быстро опустился и из спортивного веселого парня превратился в вечно ноющего охламона, перед которым все были в чем-либо виноваты.

Но ему все было мало, он тонул и пытался утянуть за собой ее. Его бесчисленные предложения присоединится к веселью его новых закадычных друзей, которые, кстати, пытались за ней ухаживать, окончательно вывели ее из терпения.

Она бросила ему в лицо ключи от их, отчего дома и ушла жить на квартиру. Предварительно оформив через нотариуса отказ от всех прав на квартиру. Это была жертва во спасение души брата, но именно она и оказалась последней горсточкой пепла спалившего дотла все, что еще только тлело в самой глубине его начисто забывшей все былое и прежнее ссохшейся, испитой, буквально насквозь прожженной водкой души.

Лена думала, он меня раздавил как ту букашку, что на меня нечаянно села, когда я была еще во втором классе, а он в детском саду. Он набросился на нее с отчаянным ревом прямо как рыцарь без страха и упрека и, сорвав ее с лица, с силой сжал в кулаке, а потом, топнув ножкой безжалостно раздавил. Он от всего сердца воинственно тогда заявил

– Я тебя Ленка всегда буду защищать чего бы только на тебя не село.

Я тогда широко улыбнулась, жутко сейчас поморщившись и слегка вот неловко сдвинувшись на койке к стене, сколь и впрямь так жалостливо по отношению к себе подумала Лена.

А ведь этот человек и после много раз клялся мне в своей братской любви…

Он мне ныне омерзительнее любого бомжа, потому что обстоятельства бывают самые разные и люди, сломавшиеся в той ситуации, когда им надо было стиснуть зубы и держаться на плаву ни у кого не должны вызывать настоящего сочувствия.

Но дело в том, что сердце бывает куда сильнее разума, а потому вычеркнуть из памяти, брата ли сына попросту ведь подчас никак невозможно.

Я ведь пыталась ему носить деньги и покупать вещи, чтобы он не мерз. А потом я их видела на его соседях. Это выводило меня из себя, я кричала на него, призывала вспомнить былую совесть, но все было напрасно.

За неделю до этого он проиграл в карты пьяный какую-то чудовищную сумму.

Я не готова была ее оплатить, залезши по уши в долги…

Он начал орать на меня в трубку благим матом и колотить ее об стену. Я ему сказала, что новую трубу я ему покупать не буду, и деньги на нее класть тоже…

И тогда он мне каким-то омертвевшим голосом сказал.

– Ну, хоть приедь тогда нам поговорить бы надо.

Я испугалась, не надумал ли он чего-либо с собой сделать и, конечно же, бросив работу, сразу так помчалась к нему.

Если бы я только знала, чем это все кончится…

Это не люди и даже не папуасы людоеды – это насекомые. А их человеческий облик довольно обманчив и только лишь слегка прикрывает под внешней одеждой всю их грязную, отвратительно плотскую суть.

У них нет рук и ног у них отвратительные лапки, как у насекомых.

И все эти разговоры про то что -Карточный долг дело святое это ведь все, оттого что им уже хотелось всем скопом оприходовать этакую красивую бабочку нечаянно так залетевшую в их затхлый гадючник совсем ненароком-то на огонек.

Мы тут все такие люди простые сказал один из них, а вы как принцесса Нефертити от нас вечно свой нос воротите, а еще и про риелтора все вынюхивала поначалу, добавил второй голос, резанувший самое сердце внезапно же нахлынувшим воспоминанием.

А ведь это все-таки люди они на опознании рож не корчили и вид у них был осунувшийся и очень даже пристыженный.

Но они все указали на Сашу, как на организатора преступления, дескать, он все это начал, а то сестра его больно зазналась и все такое прочее.

А ведь вытащить его из этого дела не вытащив из него других, было бы попросту никак невозможно.

Да и следователь весь изменился в лице и стал говорить омерзительные гадости, когда она попыталась с ним завести разговор на данную тему.

– Вы гражданочка нам статистику не портите нам по кражам и изнасилованиям нужны показатели, а вы нам их испортить хотите. Вы может сами под всю эту братию легли, добровольно ножки раздвинув? Тогда я вам могу только посочувствовать и посоветовать обратиться в вендиспансер на предмет обнаружения венерических заболеваний.

И все это гнусной ухмылкой на своей не в меру сытой физиономии.

Я этого просто не выдержала, побежала домой и зашла в комнату пожилой хозяйки квартиры, взяла целую пачку валидола и выпила разом, запив ее стаканом сока. Да только она не вовремя вернулась и каким-то образом так сразу хватилась… вызвала скорую вот девятый день я уже здесь и меня хотят положить в психбольницу для экспертизы

И ЧТО ЖЕ МНЕ ЛЮДИ ДОБРЫЕ ДЕЛАТЬ?

Чисто советская история

Мальчик Витя вырос в типичной интеллигентной семье не хуже и не лучше других. День, когда произошло несчастье, был обычным пасмурным осенним днем, небо предвещало дождь, но в этом не было ничего необычного для данного времени года.

Мать, отправляя его в школу, как обычно поцеловала его на дорожку, пообещав приготовить на обед что-нибудь вкусненькое. Она была немолодой, недавно вышедшей на пенсию – бывшей начальницей почтового отделения. Вите было восемь, и он был младшим и теперь единственным сыном в этой еврейской семье. Старший брат Дима, погибший в Афганистане в 1981 году, то есть два года назад являлся ему во снах и просил прощения, что не может купить ту чудесную яхту, которую Витя просил ему купить перед самым его призывом.

Красивый корабль, выставленный на витрине Детского Мира стоил 32 рубля, а у интеллигентной семьи, пусть даже хорошо обеспеченной не могло быть денег на такую покупку. Однако, пятилетнему любимцу всей семьи, которому покупалась все что угодно (в пределах разумного разуметься) не было дела до таких мелочей, его брат уходил в армию, и он хотел, чтобы у него хватило терпения, дождаться его возвращения увлекшись какой-нибудь интересной игрушкой. Так сказала ему его любимая бабушка. Но поскольку расставание предстояло быть долгим, а это чувствовалась по осунувшимся лицам взрослых, то игрушка должна была быть очень увлекательной. Наткнувшись на строгий и решительный отказ, он страшно разревелся – интуитивно почувствовав надвигающуюся на его жизнь черную грозовую тучу. И тогда брат присев рядом с ним пообещал, что когда он вернется из армии, он с первой же получки купит ему эту злосчастную яхту. На этом инцидент был исчерпан.

И вот теперь брат приходил во снах и просил прощения, что не может выполнить свое обещание. Разница между этими двумя несчастливыми событиями в его жизни была столь очевидна, что иногда сердце Вити сжимал острый стыд, за то, что он так тогда разревелся из-за какой-то яхты. Смерть брата уложила мать в постель на долгие три недели. Она так и не смогла до конца вернуться к нормальной жизни и после участившихся сердечных приступов ушла на пенсию по инвалидности.

Месяц назад, когда Витя сидел за школьной партой и внимательно слушал, то, что говорила учительница его не покидали мысли о брате, и глубоко задумавшись сразу и о том и другом, он вынул из портфеля яблоко и откусил от него небольшой кусочек. Марья Ивановна залилась краской ей смерть, как захотелось ударить Витю по лицу, но она сдержалась, удовлетворившись тем, что без комментариев выхватив из руки Вити яблоко широко размахнувшись, выбросила его в окно.

Комментарий последовал в учительской. Он потом дошел до ушей родителей Вити, поскольку слава сказанные Марией Ивановной случайно долетели до слуха уборщицы Светланы Петровны. Она после того как по поводу инцидента произошел короткий разговор двух интеллигентных дам в котором одна тихо и кротко извинялась за свой нервный срыв – подошла к маме Вити и произнесла.

Вы не верьте ей, что она это не со зла то. Я возле учительской убиралась и все слышала.

Она сказала: – этот жиденок жрал у меня на уроке яблоки. Они все свиньи их желудями надо кормить, а не яблоками.

Вечером папа по-философски произнес.

Достоевский был прав, русскому народу действительно не свойственен изначальный антисемитизм, ему его прививают как прививку оспы во избежание внутренних брожений. Нечто так не объединяет нацию под знаменем центральной власти как наличие подлого и хитрого врага прямо у нее за спиной.

Инцидент был бы исчерпан, если бы не болтливый сын уборщицы, учившийся в той же школе не оповестил Витю и еще кое-кого о словах Марии Ивановны. Это очень больно сказалась на чувствах Вити, ведь Мария Ивановна была его классным руководителем.

А тут оказалось, что она прячет под маской Фантомаса, как выразился его друг Паша, который был на год старше и на год благоразумнее и рассудительнее.