Цезарий Збешховский – Искажение (страница 20)
– Интересно, как долго нам так вкалывать, – задумчиво говорит Усиль.
– До особого распоряжения. – Голя с силой хлопает его по спине; видимо, он уже успел слегка остыть.
– От воздушного патрулирования никакого толку, – со злостью замечаю я. – Только собственные потери, блядь, и ничего больше.
– Ты прав, Маркус, – кивает Северин. – Все это на хер никому не нужно. Если им так важна та сторона гор, то нужно построить новую базу и нормально контролировать территорию. База Адмирум слишком маленькая и слишком далеко от Тригеля.
– В пустыне, возле холма Отортен, сразу после войны была база, – подает голос Эрик Масталик. – Ее занимали войска Североамериканского союза, но после их ухода никто там больше не появился. Тамошние системы связи сходили с ума от возмущений магнитного поля.
Я внимательно его слушаю, поскольку это название уже встречалось мне раньше. Именно в окрестностях Отортена имели место необъяснимые исчезновения, о которых я читал в Синете месяц назад.
Эрик – старый матерый волк. Так же, как оба сержанта и его тезка Эрик Соттер, он участвовал в войне против готтанцев и в нескольких миротворческих миссиях. Сержант Голя подтверждает его слова и добавляет кое-что от себя:
– Помню, я проезжал через ту базу сразу после того, как ее покинули союзнические войска. Они оставили нам немного оборудования – им пришлось наспех собираться. Из-за помех приборов там тяжело пребывать постоянно. Кажется, именно поэтому ее назвали Дисторсия.
– Значит, нужно занять Дисторсию и прочесывать окрестности до упаду. – Сержант Северин закуривает, хотя курить здесь не положено. – Дрон за дроном, патруль за патрулем. Мы выкурим этих сволочей, как только у них закончатся припасы.
– Я бы предпочел остаться в Хармане, сержант, – заявляет Лист.
– Я бы тоже предпочел, сынок, но нашего мнения никто не спрашивает.
– Ладно, хватит жаловаться, господа, – подытоживает Голя. – Передайте информацию остальным командирам отделений, но солдатам ничего не говорите. Ни к чему, чтобы заранее расходились слухи.
– Так точно! – отвечаем мы.
– А вы, – обращается он ко мне и Петеру, – будьте в полной готовности, поскольку еще сегодня вам может потребоваться выехать. В городе неспокойно, патрули постоянно докладывают о беспорядках.
Двенадцатая неделя миссии не предвещает ничего особо хорошего.
Сержант явно накаркал. Тревога снова отрывает нас от еды, и мы сломя голову мчимся в центр города, где в торговом центре «Гермес» террористы заложили взрывной заряд. Несущиеся по улице «скорпионы» угрожают прохожим и бестолковым ремаркским водителям, но, честно говоря, нам на это глубоко насрать. Мы лишь крепче сжимаем МСК и оглядываемся по сторонам.
У большого здания торгового центра посинело от полицейских патрулей. Среди их автомобилей стоят два «скорпиона» и специализированная машина саперов. Внутрь мы не заходим – у нас другой приказ.
Я докладываю по радио лейтенанту Тоусену, который командует операцией. Мы паркуемся перед главным входом и грозно смотрим на собравшуюся толпу. Наша задача – не допустить беспорядков среди охваченных паникой людей. Полицейские уже вывели из здания клиентов, а саперы с базы Кентавр исполняют свои обязанности.
От скуки я разглядываю «Гермес». Современное строение подходит к окрестным каменным домам как собаке пятая нога. Как и везде в Хармане, застройка здесь носит хаотический характер, не видно никакого плана. Неми как-то раз упоминала, что жители города гордятся этой обителью роскоши, но для меня она выглядит скорее как сельская подделка наших торговых центров – сооружение из пластиковой облицовки со слегка поцарапанной хромированной отделкой и затемненными стеклами. На стенах – вырвиглазные рекламные щиты. Одним словом, огромная развалюха.
К счастью, ремарцы боятся подходить ближе. Некоторые держат в руках корзинки или опираются о магазинные тележки, с которыми выбежали наружу. Интересно, как велики будут потери продавцов? Полицейские пытаются предотвратить кражи, бегая во все стороны и цепляясь к людям, из-за чего суматохи больше, чем порядка.
Четверть часа спустя в открытых дверях появляется массивный робот на гусеницах. Саперы докладывают в наушниках, что тревога оказалась ложной. В подозрительной сумке какой-то дебил оставил коробку с обувью. На этом история с терактом в торговом центре заканчивается. Тоусен позволяет нам покинуть пост, и мы направляемся обратно на базу.
Первым ее замечает Пурич. Наклонившись внутрь машины, он показывает на девочку в подъезде полуразвалившегося дома. До базы уже недалеко – осталось, может, километра три. Мы выбрали более длинный путь из-за дорожных работ. В этой стороне Хармана здания пребывают в ужасающем состоянии. Вся улица разбомблена, но видно как на ладони, что даже до войны Эрде был районом бедноты.
Мы подъезжаем к Т-образному перекрестку. Напротив нашей машины – руины из бетона и кирпича, фрагмент уцелевшей подворотни и одна стена с пустыми окнами, сквозь которые просвечивает небо. Девочка в сером платье, лет пяти-шести, держит в руке розовый воздушный шарик. Видимо, он наполнен гелием, поскольку весело парит над ее головой, раскачиваясь на ветру.
– Останови, – приказываю я Ротту.
«Скорпион» останавливается посреди перекрестка. Окрестности выглядят вымершими, хотя в километре дальше находится большой рынок, а также несколько магазинов и автомобильных мастерских. Здесь же на асфальте валяется лишь старый мусор – полиэтиленовые пакеты и вырванные из книг страницы.
Пурич достает бинокль и разглядывает близлежащие руины.
– Чисто, – докладывает он, хотя и не слишком уверенно. – Малышка, похоже, одна. Наверняка заблудилась или вроде того.
– Что будем делать? – спрашивает Водяная Блоха.
– Я схожу за ней, – предлагает Гаус. – Нельзя же ее так оставить.
– Погоди. – Я поворачиваюсь к нему.
– Но, Маркус! Нужно ее забрать.
– Погоди, я сказал! – Несколько мгновений я размышляю, не вызвать ли с базы «сокол», чтобы тот проверил окрестности. – Ладно. Джим! Подъезжай ближе к той подворотне и остановись у тротуара.
Ротт исполняет приказ. Напротив подворотни мы остановиться не можем – в мостовой зияет огромная яма. Но до стоящей неподвижно фигурки всего полтора десятка метров.
– Ладно, а теперь поднимай жопу с кресла. Пойдешь за ребенком.
– Что?!
– Рядовой Ротт, шагом марш за ребенком, мать твою! Я сяду за руль.
Именно в этот момент его охватывает неподдельный страх – не гнев, но панический ужас. Я сломал человека, и мне это нравится. Он открывает дверцу, машинально включает глушитель и идет на негнущихся ногах. Я ощущаю невидимые волны – одну за другой, металлические направленные взрывы под черепом – и вслушиваюсь в дыхание Ротта, в размеренный шум в наушниках. Он что-то неразборчиво шепчет, возможно, молится.
Пурич целится из MG2 в сторону здания. Гаус и Дафни приоткрыли дверцы и страхуют противоположные концы дороги. Нам уже доводилось бывать и в более опасных местах, но при виде этих руин и полуразрушенных ворот в ад, в которых стоит девочка, встают дыбом волосы на затылке.
Ротт останавливается над девочкой. Малышка отпускает шарик, который медленно поднимается и улетает в неизвестность. Стоящий над ней солдат учащенно дышит, глядя на что-то в глубине подворотни.
– Ох ты блядь!
– Что там, Джим! Докладывай!
– В подворотне лежит женщина, наверняка мать, вся изуродованная. Похоже, ее посекло «клещами». Еще через несколько метров что-то шевелится среди мусора.
– Забирай ребенка и бегом в машину! – кричу я. – Отделение, включить глушители!
Перед глазами у меня синеет, но лишь на мгновение. Ротт хватает девочку под мышку и мчится к нам. Вскочив внутрь, он передает ребенка Гаусу, с трудом переводя дух. Он только что отработал свой первый долг. По его лицу стекает пот, хотя совсем нежарко. Я вдавливаю педаль газа, и мы срываемся с места, устремляясь на запад, в сторону базы Эрде.
Девочка начинает кричать, словно выплюнув наконец изо рта кляп. Пронзительный визг врывается в уши, врезаясь в тело аж до самого костного мозга. А потом она безвольно оседает на колени Гауса, и наступает тишина.
– Ох ты блядь, ох ты блядь, – тихо повторяет Ротт.
– Мать твою! – добавляет Водяная Блоха.
Больше ничего не скажешь.
В проходе между двумя зданиями я встречаю Неми Сильберг, которая улыбается мне издалека и спрашивает про девочку. Известие уже разошлось по базе, даже, пожалуй, в большей степени, чем ночная вылазка двух кретинов – любителей платного секса. До людей наконец доходит, что повсюду таится эта механическая дрянь. Тысячи «клещей».
– Что именно тебя интересует? – спрашиваю я.
– Кто-нибудь явился за малышкой?
– Какая-то женщина, кажется тетка, забрала ее сегодня утром из медсанчасти.
– Бедная девочка. – Неми в самом деле тронута.
– Воистину.
Разговор стоило бы продолжить, но я страшно тороплюсь, поскольку опаздываю на занятия по топографии пустыни Саладх и Волчьих гор, и не позволяю ему развернуться.
– Ты нашла то, о чем я просил?
– Я обшарила чуть ли не весь Синет, но в конце концов кое-что отыскала. Только все по-ремаркски. Переведу текст и сразу же тебе перешлю. Может, завтра вечером.
– Великолепно. – Я крепко целую ее в щеку. – Я твой должник.