Цецен Балакаев – Бьянка. Пять дней сентября (страница 9)
– Патрон в кафе. Из-за вас он велел завезти молоко. Нам тоже досталось…
Марио вытащил из-за пазухи бутылку карнемелка и сделал большой звучный глоток, а я пересёк бульвар.
Дирк всё так же сидел у распахнутого окна «Каса бьянки» и махал мне рукой.
– Ян, тащи пистолет и карнемелк! – закричал он, лишь только я переступил порог. – Иван, ваша идея с молочным ассортиментом хороша. Я распорядился всегда держать йогурт, карнемелк и молоко.
– Беданкт, Дирк. Теперь сюда придут не только алкоголики, но и трезвенники.
Дирк осмотрел полупустой зал.
– Пока все те же старые клиенты. Но на уличном щите уже написано: «Свежий заанский карнемелк. При заказе порции блинов – карнемелк бесплатно». Вы будете блины?
– Данкевел. Пистолета достаточно. Почему он так называется?
– Я не знаю. «Пистолет» есть пистолет. Нашпигованный багет. Я столько их съел, когда гонял по горам и полям…
Дирк задумался. Я прервал его мысли.
– Дирк, вы сказали, что можете подобрать машины.
– Вы решили отказаться от наймегенского «БМВ»? Мой гараж к вашим услугам.
– Нет, Дирк. Я решил присмотреть ещё несколько.
– Несколько? Сколько, Иван? Два, три авто?..
– Это зависит от вашей цены.
– Ян, неси телефон!
Кок примчался с телефоном на длинном тонком шнуре, поставил его на стол и мгновенно исчез.
– Марио, тащи прайс-лист продажи! – прокричал Дирк. – Побыстрее!
Не успел он положить трубку, как Марио уже бежал через бульвар с папкой в руках. Вручив её, он вернулся в гараж.
– Вот всё, что есть у меня. Эти в гараже. А эти в отстойнике. В промзоне недалеко за Вестерпарком, можно съездить и посмотреть. А можете прийти завтра, мы пригоним сюда те, что вас заинтересуют.
– Дирк, здесь только «итальянки». Мне нужны «БМВ».
– Зачем? И почему? Мы договаривались об итальянских марках.
– Нет, Дирк. Вы предложили мне «итальянки». Я это уяснил. Но сейчас мне нужны только «БМВ». Я беру не в свой личный гараж. Я должен скомплектовать полученный заказ. Если у вас нет «немок», я найду в другом месте.
– Марио, найди «БМВ»! – закричал в телефон Дирк. – Нужен выбор!
Выслушав ответ Марио, Дирк переспросил меня:
– Сколько искать немецкой рухляди, Иван? Одну-две машины?
– Я же сказал, что это зависит от вашей цены.
– Сколько вы заплатили в Наймегене и сколько можете заплатить мне?
– Дирк, вам лучше узнать сумму, которой я располагаю. Тогда будем решать, одну или две.
– Сколько у вас денег?
Я покосился на зал. Дирк полез в карман куртки и вытащил блокнот с ручкой.
Я написал: «100 USD». Дирк помолчал, затем вполголоса спросил:
– Тысяч?
– Да. Дело надо провернуть за неделю. Я уезжаю в воскресенье. Вам интересно поучаствовать?
– Марио, – закричал Дирк в трубку, – переверни Амстердам и округу! Пригони все «пятёрки»!.. Пробег до ста!.. Что? Пригони все, выставленные на продажу! Сегодня! Брось работу и займись!
Дирк швырнул трубку, затем встал.
– Оставьте пистолет и пойдёмте в контору. Там нам накроют хороший стол.
Мы пересекли бульвар и через красивую парадную дверь вошли в обычный с виду дом слева от гаража. Поднявшись по широкой каменной лестнице, редкой в узких старых голландских домах, мы оказались в большой затемнённой комнате. Высокие тонированные стёкла приглушали свет яркого солнечного дня. Одна из стен была разрисована в броском итальянском плакатном стиле. Тёмно-синее море билось брызгами волн, возмущённых переливами музыки. Тонкая девушка причудливо и страстно стебельком изогнулась с микрофоном в руке. Её длинные волосы разлетелись в стороны, и в их сетях бились белые чайки. Справа в стилизованном под китайский инь-янь круге сияла надпись «SANREMO’69». Ниже был меньший круг с надписью «Festival Della Canzone Italiana».
На противоположной стене над длинным диваном висели афиши, плакаты и большие фотоснимки красивой итальянской певицы. В её фигуре и изгибах тела безошибочно узнавалась девушка с панно напротив. Везде она буквально утопала в цветах. Убранство комнаты дополняли дорогой офисный стол, шкаф с документами, большой удобный кожаный диван, два таких же кресла и длинный журнальный столик. Под кружком с «канцоне итальяна» стояла стойка с проигрывателем и грампластинками. На каждой мельчайшей детали обстановки лежала печать безупречного итальянского стиля.
– Ваша контора?
– Да, это офис «Хеллемы», – ответил Дирк. – Вам здесь нравится? Устраивайтесь.
Я упал на мягкий диван, а Дирк плеснул в фужеры коньяк и сел в кресло напротив.
– Бьянка, сигары! – закричал он и нажал на красную кнопку на журнальном столике.
Дверь медленно раскрылась. Сердце моё дрогнуло и застыло, а в висках застучал молоточек. Держа в вытянутых руках большой футляр с сигарами, в контору вошла совсем юная девушка с длинными, намного ниже пояса золотыми волосами.
Если Эллен была королевой красоты и казалась земной, искренней и скромной голландской девушкой, перед прелестью которой невозможно устоять, чьи бездонные васильковые глаза и милые ямочки на щеках вызывали мгновенную симпатию и любовь, то юная Бьянка была из иного, не нашего мира.
Совершенно всё в ней было прекрасно. Её волосы словно лились бесконечной золотой волной. И эти струящиеся волосы, и огромные изумрудные глаза, и тоненькая фигурка при высоком росте, всё в Бьянке вызывало удивление. Но одна черта её лица, невиданная и необычная для людского рода, особенно приковывала к ней взгляд – идеальный античный профиль. Эта девушка словно сошла из-под резца Фидия или Праксителя… Будто лучшее их творение обрело жизнь и явилось мне. Время и всё вокруг куда-то отступили. Я смотрел на человеческое совершенство, и сердце моё не билось.
Бьянка же, не взглянув на меня и не проронив ни звука, поставила сигары на столик и вышла. Кто она?.. Откуда взялась?.. Что здесь делает?.. Почему Дирк не удостоил её ни капелькой внимания?.. В мою душу вкралось недоумение.
– Иван, выбирайте сигару…
Голос Дирка спустил меня с небес. В футляре, большом лакированном коробе, были два ящика поменьше.
– Здесь кубинские сигары. А это голландские. Выбирайте. Знаете, все смеются над голландцами, курящими яванский табак, но мы привыкли к нему с детства. Мой отец был простым рабочим, плотником. Судовым плотником, как царь Петер. Отец курил морскую глиняную трубку с вонючим яванским табаком. Он говорил, что ждёт дня, когда увидит меня не с трубкой, а с яванской сигарой в зубах. Слова отца я запомнил на всю жизнь.
– Я возьму яванскую, Дирк. Ни разу не пробовал… Боже, какой мерзкий запах. Это из обезьяньего помёта?
– Вроде того. Будьте осторожны, Иван. С непривычки может стошнить. Макните кончик в коньяк.
Мы закурили и откинулись на спинки, положив ноги на столик. Дирк смотрел поверх меня, переводя взгляд с одной афиши на другую. Перед моими глазами во всю стену раскинулось панно. В медленных сизых клубах едкого вонючего дыма море словно ожило, размеренно колышась в ритме извивавшейся певицы.
Дирк встал.
– Вы любите итальянскую музыку?
– Да, Дирк, очень. Обожаю Беллини за изысканную мелодичность. Он моя услада.
– Беллини? Никогда не слышал, – отозвался Дирк. – Извините, новичками совсем не интересуюсь.
– Беллини написал «Норму».
– Нет, не слышал такую канцону. Наверное, что-то совсем новое. Я поставлю своё любимое.
Дирк достал диск и вставил его в проигрыватель. Из колонок баюкающе запела итальянка.
– Нравится? Настоящая канцона. Словно поёт само сердце, распахнутое миру. Это старомодная песня… Настоящая классика…
– Я совсем не знаю эту музыку, Дирк. Надо послушать, чтобы понять её прелесть.
– Я вам дам пластинки.
– У меня нет здесь проигрывателя.
– Тогда дам кассеты… Вы не засыпаете под канцону? Может, сейчас перекусим и займёмся делом?