Трумен Капоте – Луговая арфа (страница 17)

Похоже, что дети любили ее безумно.

— Отцы некоторых из них мертвы, другие-то живы, наверное, — так или иначе, но живут… да и Бог с ними, нам нет никакого дела до них — мертвы ли они или живы. — Здесь она спохватилась: — Кстати, если вы не присутствовали на нашей вечерней встрече: меня зовут Сестра Ида, я мать Маленького Хоумера Хони.

Мне стало интересно, который из этой оравы был Маленьким Хоумером. Она метнула ищущий взгляд в гущу ребятни и затем выудила оттуда того самого очкастого пацана. Тот, раскачиваясь под своей шляпой, отсалютовал:

— Хвала Христу. Хотите свисток? — После этих слов он надул щеки и свистнул в оловянный свисток.

— С помощью такого свистка ты можешь напугать самого сатану, — объяснила его мать. — А кроме того, их можно использовать и в других, более практических целях.

— Двадцать пять центов, — стал торговаться мальчик.

И я бы купил один такой свисток, если бы я имел деньги, — по ним было заметно, что они голодны. По-видимому, Райли озарила та же догадка: во всяком случае он купил два свистка на полтинник.

— Благослови тебя Бог, — сказал маленький Хоумер, пробуя монету на зуб.

— Знаете, столько мошенников вокруг, — стала извиняться Сестра Ида за своего ребенка.

— От нас вам не стоит ждать дурного и никаких беспокойств, — вздохнула она. — Но вот если бы вы провели нас к миссис Долли Тальбо… — а то мы уже и не можем дальше ехать, просто бензин кончился.

Райли сказал, что ее затея найти Долли — пустая трата времени.

— Там больше никто не живет, — добавил он, заводя мотор, — позади нас, уже грозно рыча, блокированная нами, стояла, пронзительно сигналя нам, чья-то машина.

— Она уже не на дереве? — голос Сестры Иды, горестный и умоляющий, был намного сильнее нетерпеливого рокота нашего двигателя. — Но где тогда мы ее можем найти?! — Ее руки вцепились в борт машины с такой решимостью, что казалось, она хочет задержать ее во что бы то ни стало. — У нас к ней очень важное дело, мы…

Райли рванул машину вперед… Женщина отскочила… Оглянувшись назад, я увидел, как Сестра Ида и ее выводок провожали нас взглядом, в облаках пыли, безмолвно застывшие посреди дороги…

Я сказал Райли, что нам следовало хотя бы узнать, чего они хотят от Долли.

— Может быть, я и сам знаю, — ответил Райли.

Райли и на самом деле знал очень много о Сестре Иде и ее команде малолеток — Амос Легран еще утром был, как всегда, в курсе всех дел в городке и выдал достаточно большую информацию также и об этой женщине.

Сестра Ида была залетной пташкой и в нашем городе осела как бы проездом: у нас она впервые, но Амос как-то раз видел ее с ее детьми в городке Боттл, что соседствует с нашим, наверняка ее видел и знавал в свое время и преподобный отец Бастер, который, как только она прибыла с визитом в наш городок, помчался к шерифу и потребовал от того наложить запрет на всякую общественную деятельность труппы Маленького Хоумера в нашем городке. Бастер называл их не иначе, как жуликами, и добавлял при этом, что так называемая Сестра Ида была известна аж в шести штатах как мерзкая потаскуха — подумайте только, пятнадцать детей и ни одного мужа вокруг. Амос тоже полагал, что эта женщина никогда не выходила замуж, но в отличие от преподобного Бастера считал, что такая продуктивная женщина, как Ида, достойна уважения. Шериф рассвирепел и ответил Бастеру, что у него и так проблем хватает — может быть, те придурки на дереве и правы: сидят себе и живут сами по себе, он бы и сам за пять центов присоединился бы к ним. Бастер предложил тогда шерифу сдать свой значок и катиться подальше. Тот ответил преподобному не менее ласково. Тем временем Сестра Ида, пользуясь демократией, гарантированной правительством, созвала собрание верующих и просто любителей всяких зрелищ под большим дубом на площади.

Сторонникам учения «возрожденцев» всегда рады в нашем городке: это музыка, это возможность собраться всем вместе, пообщаться, и все на свежем воздухе. Сестра Ида и ее семья стали настоящим хитом, даже Амос, обычно весьма критичный по отношению ко всему, сказал, что он получил нечто, чего постоянно недоставало: те детки могли по-настоящему, по-детски орать, шуметь, а этот Маленький Хоумер просто маленькое чудо — как он танцевал…

Всем было очень здорово, всем, кроме мистера и миссис Бастер. Они немедленно начали какую-то склоку: козлом отпущения стала бельевая веревка с прищепками, на которую желающие могли пристегнуть деньги, — когда дети из труппы Хоумера затянули песню из Библии, люди стали делать пожертвования и пристегивать долларовые банкноты. Для Бастера, в чью церковную копилку никогда не падало больше десяти центов, это зрелище сделалось просто нестерпимым. Он рванул к Верине Тальбо, которая могла бы оказаться весьма полезной при принятии каких-либо серьезных действий. У Бастера с Вериной состоялся весьма серьезный разговор. По сведениям Амоса, Бастер склонил на свою сторону упиравшуюся до этого Верину тем, что наклеветал на Иду, заявляя, что последняя в своих проповедях называла Долли язычницей, врагом Христа, тем самым пороча славное имя Тальбо. На самом деле Сестра Ида вряд ли вообще что-либо знала о самом существовании Долли и всего семейства Тальбо. Но как ни была больна Верина, она поднялась с кровати, достала по телефону шерифа и сказала:

— Слушай сюда, Джуниус, я требую, чтобы эти бродяги на площади покинули не только город, но и само графство.

Приказ есть приказ, и шериф, сопровождаемый преподобным Бастером, направился на площадь, где Сестра Ида со своими детьми принялась за уборку территории после грандиозного собрания. Дело закончилось настоящей потасовкой, в основном потому что Бастер, обвиняя Сестру Иду в незаконном получении денег, настоял, чтобы шериф конфисковал всю выручку семейства. Ему тоже досталось — несколько царапин тому подтверждение. Сестре Иде не помогло и то, что на ее стороне оказалось большинство наблюдателей — шериф был непреклонен и приказал Сестре Иде убраться из города к полудню следующего дня.

После всего услышанного от Райли я спросил его, ну как ты мог поступить так бессердечно с людьми, с которыми так жестоко обошлись по злому навету. Его ответ я никогда не забуду: на полном серьезе он заявил, что такая распущенная женщина, как Ида, не должна иметь ничего общего с Долли.

Фонтанчики искр разлетались во все стороны от нашего костра. Райли собирал листья для костра, а судья Кул, потирая слезящиеся от дыма глаза, принялся готовить обед. Долли и я бездельничали. Долли бесцельно перебирала игральные карты.

— Боюсь, что Верина никогда больше не увидит этих денег. И знаешь, Коллин, я не думаю, что Верина убивается так из-за денег, не деньги главное. По каким-то, может быть, непонятным причинам, но она доверяла доктору Ритцу. Я помню Моди Лору Мерфи, ту самую, что работала на почте. Она и Верина были очень близки. Боже мой, какой это был удар для Верины, когда Моди Лора удрала с тем торговцем виски, а затем и вышла за него замуж. Я не могу критиковать эту девушку, в конце концов, девушкам положено выходить замуж. Вот я и думаю, что Моди Лора и доктор Ритц были единственными людьми, кому она когда-либо доверяла. И оба они… да… такое кому угодно могло бы разбить сердце. — Ее руки перебирали карты, но ее внимание было где-то в другом месте… — Ты что-то говорил про Кэтрин?

— Насчет золотых рыбок, я видел их в окне.

— А Кэтрин?

— Нет, только золотых рыбок, миссис Каунти была очень добра, она сказала, что пошлет ей еду в камеру.

Долли разломила один из бубликов миссис Каунти и стала выщипывать изюм оттуда.

— Коллин, я полагаю, что надо дать возможность всем этим людям поступать так, как они должны. Не правда ли, Коллин? А они должны отпустить Кэтрин. Не так ли? — Она окинула долгим ищущим взглядом вершину дерева, как будто искала выход из ситуации именно там, сквозь пробел в листве. — Ты думаешь, нам стоит сдаться?

— Миссис Каунти так и полагает: нам пора возвращаться домой.

— Почему?

— Потому что она так считает… Потому что ты всегда должна возвращаться… Ведь ты всегда мирилась…

Долли улыбнулась, оправила свою длинную юбку — солнечный свет, просачивающийся сквозь листву, упал кольцами на ее пальцы.

— А был ли у меня когда-нибудь выбор… Как я хотела иметь свой выбор… Строить свою жизнь по своим решениям… Вот что на самом деле примирило бы меня…

Ее взгляд упал на Райли, который собирал сучья для костра, рядом с ним судья Кул колдовал над дымящимся котелком.

— А судья? Если мы сдадимся, мы просто продадим его. — Ее пальцы перебирали мои. — Этот человек мне очень дорог. — И затем наступила бездонная, нескончаемая пауза, я почувствовал, как мое сердце забилось в бешеном темпе, наше дерево с оглушительным, щемящим треском захлопнулось, как большой зонт… Тьма… — Сегодня утром, когда ты с Райли ездил в город, он просил моей руки.

И, словно слыша ее, судья Кул выпрямился, добрая улыбка шаловливого школяра тронула его лицо, омолаживая его чуть ли не до подросткового возраста. Он помахал нам рукой — надо было видеть выражение лица Долли, когда она помахала ему рукой в ответ. Я понял тогда — она никогда не будет той самой Долли, Долли — тенью в углу…

— И не расстраивайся так, Коллин… — упрекнула она меня.