Трумен Капоте – Дороги, ведущие в Эдем (Полное собрание рассказов) (страница 7)
Хаммурапи тяжело вздохнул:
– Какое число он назвал?
– Семьдесят семь долларов тридцать пять центов, – ответил я.
– Ну скажите, разве это не удивительно? – произнес Хаммурапи.
Он тяжело опустился в соседнее кресло, закинул ногу на ногу и закурил.
– Если у тебя есть батончики «Бейби Рут», я не откажусь: во рту горчит.
День клонился к закату, а мы втроем сидели вокруг стола в невероятно подавленном настроении. Никто не проронил ни слова, а после того, как площадь опустела и ребятня разошлась по домам, тишину нарушал только бой часов на городской башне. «Вальхалла» сегодня не работала, но прохожие не упускали случая заглянуть в окна. В три часа дядя велел мне отпереть дверь.
За каких-то двадцать минут людей набилось столько, что в «Вальхалле» яблоку негде было упасть; все пришли нарядные, в воздухе поплыл приторный запах, так как девушки с шелкопрядильной фабрики загодя побрызгались ванильной отдушкой. Кто подпирал стены, кто бочком устраивался на стойке, кто протискивался куда только можно, но вскоре толпа уже запрудила и тротуар, и дорогу. На площади выстроились телеги и старенькие «форды» – это в город приехали фермеры с чадами и домочадцами. Повсюду раздавались выкрики, смех, шутки; какие-то возмущенные дамы жаловались на сквернословие, хамские выходки и толкотню гуляк помоложе, но не расходились. У бокового входа собрались чернокожие, которые веселились особенно шумно. Всем хотелось ловить момент и радоваться. Обычно в здешних местах бывает очень тихо: подобные гулянья у нас редкость. Я не ошибусь, если скажу, что к нам стянулся весь округ Уачата, за исключением больных и, конечно, Руфуса Макферсона. Я выглядывал Шпингалета, но его нигде не было.
Мистер Маршалл прочистил горло и захлопал в ладоши, призывая всех успокоиться. Гвалт сменился напряженной тишиной – хоть ножом режь; и мой дядя, как заправский аукционист, начал:
– Прошу внимания! Вот в этом конверте, который вы видите у меня в руке, – он поднял над головой плотный бумажный конверт, – запечатан
Никто не проронил ни звука.
– Прекрасно. Тогда мне потребуется добровольный помощник…
Ни один из присутствующих даже не шелохнулся: на людей будто легло жуткое заклятие скромности; даже самые отъявленные выскочки смущенно переминались с ноги на ногу. И вдруг раздался пронзительный голос – это прибежал Шпингалет:
– А ну расступись… Посторонитесь, мадам.
Он локтями прокладывал себе путь, сзади семенила Мидди, а с нею какой-то долговязый увалень – очевидно, брат-скрипач. Шпингалет оделся как всегда, но физиономию отмыл до румянца, надраил башмаки ваксой, а набриолиненные волосы гладко зачесал назад.
– Мы не опоздали? – запыхавшись, спросил он.
На что мистер Маршалл ответил вопросом:
– Итак, ты готов быть добровольным помощником?
Шпингалет осекся, но потом решительно закивал.
– Возражения против кандидатуры этого молодого человека имеются?
Толпа безмолвствовала. Мистер Маршалл вручил конверт Шпингалету; тот принял его не моргнув глазом, прикусил нижнюю губу и внимательно осмотрел клапан.
В воздухе по-прежнему висело гробовое молчание, нарушаемое разве что непроизвольным покашливанием да тихим позвякиванием колокольчика мистера Джадкинса. Хаммурапи, облокотившись на стойку, смотрел в потолок. Мидди с отсутствующим видом заглядывала братишке через плечо, но тихонько ахнула, когда он начал вскрывать конверт.
На свет появился розовый листок бумаги; Шпингалет, держа его перед собой, словно хрупкую драгоценность, беззвучно прочел запись. Тут он вдруг побледнел, а в глазах блеснули слезы.
– Не тяни, малец, объявляй! – гаркнули из толпы.
Тогда вперед шагнул Хаммурапи. Недолго думая, он отобрал листок, прочистил горло и начал было читать, но внезапно до смешного изменился в лице.
– Ох ты, мать честная… – вырвалось у него.
– Громче! Громче! – требовал гневный хор.
– Жулье! – завопил мистер Р. К. Джадкинс, успевший приложиться к фляжке. – Я сразу неладное унюхал, а теперь вонь аж до неба поднялась!
Воздух содрогнулся от улюлюканья и свиста.
Брат Шпингалета резко развернулся и погрозил кулаком:
– А ну молчать, всем молчать, кому сказано, не то сшибу вас лбами – и будут шишки с дыню, понятно?
– Сограждане! – вскричал мэр Моуз. – Сограждане… послушайте, сегодня Рождество… послушайте…
Мистер Маршалл, вскочив на стул, бил в ладоши и топал ногами, пока не восстановил некое подобие порядка. Замечу: позднее стало известно, что не кто иной, как Руфус Макферсон, заплатил мистеру Р. К. Джадкинсу, чтобы тот поднял бучу. Одним словом, когда вспышка негодования улеглась, розовый листок оказался… у кого бы вы думали? У меня. А как это произошло – лучше не спрашивайте.
Не подумав, я выкрикнул:
– Семьдесят семь долларов тридцать пять центов.
В этой сумятице я, конечно, не сразу осознал смысл этой записи: ну, цифры и цифры. Брат Шпингалета с воплем рванулся вперед, и до меня дошло. Над толпой зашелестело имя победителя: уважительные, благоговейные шепотки ревели не хуже лавины.
На Шпингалета жалко было смотреть. Мальчишка плакал, как смертельно раненный, но после того, как Хаммурапи подхватил его на руки и усадил себе на плечи, чтобы толпа увидела победителя, Шпингалет утер слезы рукавом и расцвел улыбкой. Мистер Джадкинс заголосил: «Мошенник! Подлый мошенник!» – но вопли его утонули в оглушительном громе аплодисментов.
Мидди схватила меня за руку.
– Зубки мои, – пискнула она. – Теперь у меня зубки будут.
– Зубки? – Это сбило меня с толку.
– Вставные, – ответила Мидди. – Вот на что деньги пойдут – на распрекрасные, белоснежные вставные зубки!
Но моим умом владела лишь одна мысль: как он узнал?
– А ну-ка, – решился я, – скажи мне, как, во имя Господа, он угадал, что туда поместилось именно семьдесят семь долларов и тридцать пять центов?
И тут она парализовала меня
– Вот так раз, я думала, он тебе признался, – без улыбки ответила Мидди. – Он сосчитал.
– Ну, допустим, а как… каким образом он это сделал?
– Фу ты! Не знаешь, что ли, как люди считают?
– И это все?
– Ну-у, – задумчиво протянула она, – еще он немного помолился.
Уже собравшись уходить, Мидди повернулась и добавила:
– К тому же братику моему судьба ворожит.
Никто так и не смог приблизиться к разгадке этой тайны. Но в дальнейшем, стоило только спросить Шпингалета: «Каким образом?» – как он тут же, хитро улыбаясь, переходил на другое. Спустя годы их семья переехала куда-то во Флориду, и с тех пор мы больше о нем не слышали.
Однако в нашем городе легенда о нем живет по сей день. Под Рождество баптисты ежегодно приглашали мистера Маршалла (до самой его смерти, последовавшей в апреле прошлого года) в воскресную школу рассказать эту историю. Хаммурапи даже отпечатал ее на машинке и разослал в многочисленные журналы. Но рассказ так и не увидел свет. Один редактор написал: «Если бы девочка впоследствии действительно стала кинозвездой, тогда ваш сюжет, возможно, оказался бы приемлемым». Но чего не было, того не было – зачем же выдумывать?
Мириам
(1945)
Вот уже несколько лет миссис Г. Т. Миллер занимала уютную квартирку (две комнаты и небольшая кухня) в солидном, недавно перестроенном доме близ Ист-Ривер. Она осталась вдовой, но по смерти мистера Г. Т. Миллера получила вполне приличную страховку. Круг ее интересов не отличался широтой, приятельниц она, по сути, не завела и редко выбиралась дальше углового продуктового магазина. Соседи по дому, казалось, ее не замечали: одета неприметно, стрижка самая обыкновенная, волосы – перец с солью – уложены кое-как; не подкрашена, черты лица заурядные, неброские, да и в возрасте уже: недавно шестьдесят один год исполнился. Занималась она в основном рутинными делами: наводила идеальный порядок в комнатах, изредка выкуривала сигарету, готовила себе поесть, ухаживала за канарейкой.
И как-то раз познакомилась с Мириам. В тот вечер начался снегопад. После ужина, когда вся посуда была насухо вытерта, миссис Миллер принялась листать свежую газету и обратила внимание на рекламу фильма, который крутили в ближайшем кинотеатре. Ей понравилось название; она влезла в бобровую шубу, зашнуровала высокие боты и вышла из дому, оставив гореть лампочку в прихожей: темнота вселяла в нее ощущение невыразимой тревоги.
Мелкие снежинки падали деликатно и пока еще не застилали тротуар. Ветер с реки лютовал только на перекрестках. Миссис Миллер поспешала, склонив голову, и не видела ничего вокруг, точно крот, вслепую роющий ход под землей. Остановилась она лишь у аптекарского магазина, чтобы купить мятных леденцов.
Перед кассами выстроилась длинная очередь, пришлось встать в самый конец. В зрительный зал (проскрежетал усталый голос) запускать будут с небольшой задержкой. Порывшись в кожаной сумочке, миссис Миллер набрала нужную сумму без сдачи. Очередь, казалось, совсем застопорилась; чтобы хоть чем-то себя занять, миссис Миллер начала смотреть по сторонам, и тут ее внимание привлекла девочка, стоявшая под самым краем козырька.
Миссис Миллер еще не видела, чтобы у кого-нибудь были такие длинные, необычные волосы: серебристо-белые, как у альбиноса. Ниспадающие до пояса шелковистыми, свободными прядями. Девочка выглядела тоненькой, хрупкой. Даже в ее позе – большие пальцы засунуты в карманы лилового бархатного пальтишка, явно сшитого по мерке, – сквозило какое-то удивительное изящество.