Трумен Капоте – Дороги, ведущие в Эдем (Полное собрание рассказов) (страница 11)

Теперь насчет Оливии-Энн. Эта еще хлестче – святой истинный крест! От Юнис отличается лишь тем, что не так сильно меня достает, поскольку с рождения придурочная и, по-хорошему, должна бы содержаться под замком где-нибудь на чердаке. Бледная как смерть, худющая, усатая. Сидит день-деньской на корточках и вострит какую-нибудь палку своим здоровенным тесаком, а если палку отобрать – того и гляди устроит дьявольскую вакханалию, какую она учинила с Миссис-Гарри-Стеллер-Смит. Я пообещал держать язык за зубами, но когда уже покушаются на человеческую жизнь… плевал я на эти обещания!

Миссис-Гарри-Стеллер-Смит – это была канарейка Юнис, названная в честь знахарки из Пенсаколы: та подпольно готовит снадобье от всего организма – Юнис, к примеру, глотает его от подагры. В один прекрасный день слышу в гостиной жуткий грохот, бегу туда – и что я вижу: клетка настежь, а Оливия-Энн с метлой наперевес гонит Миссис-Гарри-Стеллер-Смит в распахнутое окно. Удачно получилось, что я ее застукал, а иначе бы ей это злодеяние сошло с рук. Оливия-Энн испугалась, как бы я не донес на нее сестрице, и забормотала, что, мол, негоже держать взаперти божью тварь, но при этом обмолвилась, что ей канарейкин щебет – как серпом по мозгам. Пожалел я старуху, тем более что она мне два доллара дала, чтоб я ее не выдавал; пришлось помочь ей обставиться перед Юнис – что вы, я целую историю сочинил. Разумеется, я бы и за бесплатно ее выручил, но просто дал старухе возможность успокоить свою совесть.

Итак, не успел я войти в дом – Юнис тут как тут:

– И вот за это чудо ты выскочила, не спросясь нас, а, Мардж?

Мардж ей отвечает:

– Тетушка Юнис, да ведь он же писаный красавец, разве нет?

Юнис м-е-д-л-е-н-н-о смерила меня взглядом с головы до пят, а затем потребовала:

– Скажи ему – пусть задом повернется.

Стою, значит, я к ней спиной, а Юнис рассуждает вслух:

– Видать, ты отхватила самого мелкого и рыхлого порося во всем помете. Боже правый, да это вообще не человек!

Вот так меня не оскорбляли еще ни разу в жизни! Ну, допустим, я не каланча, но мне ведь еще расти, вверх тянуться.

– Конечно же, он человек, – возражает ей Мардж.

Тут слово взяла Оливия-Энн, которая до сего момента стояла с разинутым ртом, куда свободно могли залетать мухи и беспрепятственно вылетать обратно.

– Сестрица дело говорит. Это не человек и даже не человекообразное существо. Я и помыслить не могу, что этот недомерок будет тут мельтешить и пытаться убедить нас в обратном! Черта с два! Он даже не мужеского полу!

На что Мардж возмутилась:

– Ты, кажется, забываешь, тетушка Оливия-Энн, что это мой законный муж, отец моего будущего ребенка.

Юнис издала омерзительный рык, на какой способна только она одна, и говорит:

– Нашла чем бахвалиться.

Ну, не сердечный ли прием? Вот, спрашивается, чего ради я ушел из мелкооптовой торговли?

Но это ерунда по сравнению тем, что случилось аккурат в тот же вечер. После ужина, когда Блюбелл убрала со стола, Мардж самым что ни на есть уважительным тоном поинтересовалась у теток, можно ли нам взять их машину, чтобы съездить в Финикс посмотреть фильм.

– Ты, должно быть, с дуба рухнула, милочка, – отрезала Юнис.

Можно подумать, мы на ее «кимоно» покусились.

– И впрямь, с дуба рухнула, – поддакнула Оливия-Энн.

– Это шесть часов езды, – продолжала Юнис, – а ты, коли подумала, что я позволю этому недомерку сесть за руль моего почти новехонького «шевроле» образца тридцать четвертого года и съездить хотя бы до нужника и обратно, в самом деле с дуба рухнула.

Немудрено, что после такой тирады Мардж расплакалась.

– Успокойся, родная, – говорю ей, – в свое время мне довелось и «кадиллаками» править.

– Ох, батюшки мои, – фыркнула Юнис.

– Ага, – подтвердил я.

– Да если ему в этой жизни довелось править чем-нибудь, кроме сохи, то я сожру десяток сусликов, зажаренных в скипидаре! – взвилась Юнис.

– Я не позволю вам так обращаться с моим мужем, – вступилась Мардж. – Ты бредишь, тетушка! С чего ты взяла, что я подобрала какого-то проходимца из проходного двора?

– Правда глаза колет, – фыркнула Юнис.

– И нечего перед нами дурочку ломать! – заверещала Оливия-Энн таким голосом, что я даже подумал, будто это не тетка блажит, а осел в соседнем дворе зазывает ослицу на случку.

– Знаешь ли, мы не вчера на свет родились, – затарахтела Юнис.

На что Мардж им отвечает:

– Да как вы не понимаете: я обручена с этим человеком, пока смерть не разлучит нас, три с половиной месяца назад, по закону, и соединил нас не кто-нибудь, а уполномоченный мировой судья. Кто угодно это подтвердит. А вдобавок, тетушка Юнис, мой муж не раб, он белый человек, и ему стукнуло шестнадцать. Более того, Джордж Фар Сильвестер не одобрит, что его отца третируют этаким манером.

Джордж Фар Сильвестер – имя нашего будущего наследника. Неслабо, да? Только вот с учетом всего, что происходит, мне сейчас не до этого.

– Но как у девчонки может быть ребенок от девчонки? – вопрошает Оливия-Энн, чтобы еще сильней уязвить мое мужское достоинство. – Это что-то новенькое.

– Ладно, хватит, – отрезала Юнис. – Про кино в Финиксе забудь.

– Так ведь там Джуди Гарленд[5] играет, – всхлипнула Мардж.

– Не переживай, родная, – говорю ей, – я определенно видел эту картину в Мобиле лет десять назад.

– Врет и не краснеет! – вскинулась Оливия-Энн. – Мерзавец. Десять лет назад Джуди еще в кино не снималась.

За свои пятьдесят два года Оливия-Энн не посмотрела ни единой кинокартины (она нипочем не признается, сколько ей лет, однако я навел справки в Монтгомери[6], где в капитолии штата охотно предоставили все интересующие меня сведения), но зато выписывает восемь киноальманахов. Если верить почтмейстерше Делэнси, никакая другая корреспонденция (бесплатные каталоги не в счет) на этот адрес вообще не приходит. Вдобавок я заметил у тетки нездоровое увлечение Гэри Купером[7]: сундук и два чемодана, набитых его фотографиями, говорят сами за себя.

В общем, встали мы из-за стола, а Юнис, доковыляв до окна и взглянув на персидскую сирень, говорит:

– Птицы устраиваются на ночлег – пора и нам на боковую. Ты, Мардж, ложись у себя в комнате, а для этого джентльмена мы раскладушку поставили на задней веранде.

Не меньше минуты ушло на то, чтобы переварить слова этой старой грымзы.

– А что, осмелюсь спросить, мешает мне лечь с законной женой? – начал было я.

Как тетки разорались!

У Мардж – тут же истерика:

– Хватит, хватит, хватит! Я так не могу. Ступай, пупсик, ступай и ложись, где они говорят. А завтра посмотрим…

– Готова побиться об заклад, девочка наша не такая уж и дура, – заключила Юнис.

– Бедняжка, – засюсюкала Оливия-Энн, обняла Мардж за талию и прижала к себе, – бедняжечка, такая юная, такая невинная. Пойдем и хорошенько выплачемся на груди у Оливии-Энн.

Май, июнь, июль и большую часть августа я ютился и жарился на этой проклятой задней веранде, без полога, без навеса. А Мардж – она даже и рта не раскрыла, чтоб за меня вступиться, ни разу! В этом районе Алабамы достаточно болотистая местность и полно комаров, да таких, что и буйвола сожрут, если тот на миг утратит бдительность; добавьте к этому опасных летающих тараканов и стада огромных крыс: запряги таких в телегу – они ее до Африки допрут. Эх, кабы не малыш Джордж, я б уже давным-давно сделал ноги по пыльной дороге. Заметьте: с самого первого вечера я и пяти секунд не провел наедине с Мардж. Не одна старуха, так другая постоянно таскается за ней как пришитая, а на той неделе они чуть с ума не сошли от злости, когда Мардж заперлась у себя в спальне, а меня не могли доискаться. На самом деле я всего-навсего наблюдал, как негры прессуют хлопок в тюки, но потом нарочно дал понять Юнис, что мы с Мардж кое-что себе позволили. И после этого случая они подрядили надзирать за нами еще и Блюбелл.

И за все это время – ни цента на сигареты.

Юнис изо дня в день проедает мне плешь разговорами о работе.

– Почему бы, – вопрошает, – этому мелкому безбожнику не найти себе честный заработок?

Как вы уже могли заметить, она никогда не обращается ко мне напрямую, даже когда я оказываюсь наедине с ее величеством.

– Родись это ходячее недоразумение мужчиной, оно бы попыталось самостоятельно прокормить нашу девочку, а не набивало бы себе брюхо чужими припасами.

Полагаю, вам следует знать, что в течение трех месяцев и тринадцати дней меня держат исключительно на холодном батате и ошметках каши; я уже дважды ходил на прием к доктору Картеру. Однако он затрудняется определить, есть у меня цинга или пока нет.

А что касается работы, хотел бы я посмотреть, как человек моих способностей, да еще с опытом работы на завидном месте в универмаге мелкооптовой торговли, найдет для себя что-нибудь подходящее в такой дыре, как Адмиралз-Милл. Единственную лавчонку держит здесь мистер Таббервиль, который настолько ленив, что аж корчится при необходимости что-то кому-то продать. Имеется еще баптистская церковь «Утренняя звезда», но там уже есть проповедник, вредный старый говнюк по фамилии Шелл, которого Юнис однажды притащила домой, чтобы определиться на предмет спасения моей души. Я своими ушами слышал, как он ей заявил, что я потерян навсегда.

Впрочем, это еще цветочки по сравнению с тем, как Юнис задурила голову моей жене. Она настропалила Мардж против меня, и столь коварно, что словами не передать. Дошло до того, что жена стала мне дерзить, но своевременно прописанные пощечины сделали свое дело. Еще не хватало, чтобы жена обращалась со мной без должного уважения!