Трой Деннинг – Страницы боли (страница 29)

- Где это, Тессали?

- За тобой… сейчас, - выдохнул эльф. – Но не волнуйся… Я видел что-то извивающееся… это черная… лента.

- Лента? – оглянувшись. Потерявший Память Герой сумел различить обрывок какой-то темной субстанции, колышущийся за его спиной. – Что она там делает?

- Торчит… из амфоры, - пояснил Тессали. – Там трещина.

- У горлышка, я знаю, - подойдя к Серебряному Ветру, Потерявший Память Герой повернулся спиной к Тессали. – Запихни ее обратно. Боюсь даже представить, что будет, если она окажется на свободе.

- Почему? – Тессали закряхтел от боли, и трассонец почувствовал, как он что-то делает с амфорой. – Похоже на… обычный лен.

- Что бы это ни было, это… - слова застряли в горле трассонца. Ему пришлось сделать паузу, чтобы накопить во рту достаточно слюны и смочить пересохшее горло. Затем он продолжил. - Это дар Посейдона для Госпожи Боли. Сомневаюсь, что к нему может быть применимо слово «обычный».

- Именем моих крутых рогов! – без предупреждения Серебряный Ветер развернулся, готовясь уйти. – Сколь же хрупок стал мой разум!

И в этот миг Потерявший Память Герой заметил косматую фигуру, которая легким шагом бежала сквозь град, сматывая золотую нить в один большой спутанный шар.

- Режь нить! – приказ Тессали прозвучал в тот же момент, когда Серебряный Ветер сорвался на бег.

- Я скорей тебя прирежу! – Потерявший Память Герой захромал за своими спутниками, задаваясь вопросом, почему в этот раз бариаур предпочел бежать, а не сражаться. – Эта нить – магическая!

- Мертвым магия ни к чему!

Серебряный Ветер и его пассажиры успели превратиться в силуэты, скрытые стеной града. Оглянувшись, Потерявший Память Герой увидел, что монстр лабиринта продолжает следовать за ними, держась на безопасном расстоянии. Он проворно сматывал нить, пользуясь обеими руками с одинаковой ловкостью. Глядя на отрубленную конечность, трассонец не заметил в ее движениях даже тени скованности или слабости. К его разочарованию, все его усилия оказались напрасны; они привели лишь к тому, что теперь он был настороже. Тварь преследовала их, оставаясь на границе видимости, и выдавал её присутствие лишь блеск золотого шара в руках.

Когда Потерявший Память Герой развернулся обратно, то влетел прямиком в туго набитые седельные сумки Серебряного Ветра.

- Сюда.

Обойдя выступ железной стены, бариаур оказался в узком извилистом коридоре, который после каждого поворота разделялся на два. Глотка Потерявшего Память Героя пересохла настолько сильно, что после каждого вздоха ее словно сжимала невидимая рука. В этих узких проходах грохот отскакивающих от стен градин звучал ещё громче, чем прежде, но количество ледяных шариков, которым все же удавалось достигнуть земли, заметно уменьшилось. Буря стала слабей. Видимость увеличилась до расстояния полета стрелы, и трассонец заметил, что стены сверху донизу были усеяны такими же квадратными окнами, какие он видел и в более широкой части лабиринта.

Несколько раз то из одного, то из другого из них вырывались языки пламени, наполняя узкий коридор потоками ревущего огня. Казалось, Серебряный Ветер с помощью какого-то шестого чувства мог предсказывать их появление. Он периодически то останавливался, то, наоборот, убыстрял шаг, спасая их от участи быть сожжёнными заживо. Надеясь разгадать секрет старого бариаура, Потерявший Память Герой принялся всматриваться в глубину квадратных оконных проемов, но ему так и не удалось разглядеть там ничего, кроме чернильно-черной темноты.

Монстр лабиринта по-прежнему следовал за ними по пятам, оставаясь на границе поля зрения. Частенько, когда Потерявший Память Герой и его спутники заворачивали за угол, он и вовсе пропадал из виду. Однако, стоило им хоть слегка замедлить шаг, как тварь с сотрясающим стены ревом тут же бросалась вперед, вынуждая усталых соратников снова переходить на бег. Монстр пытался вымотать их до предела, трассонец знал – и у него это получалось. Язык Потерявшего Память Героя настолько разбух, что ему едва удавалось втягивать в глотку воздух. Последние капли воды давным-давно вышли из его тела вместе с потом; его кровь загустела и стала настолько вязкой, что для того, чтобы заставить ее течь по венам, сердцу приходилось колотиться, словно кузнечному молоту.

Когда они повернули за очередной угол, Потерявший Память Герой схватил Серебряного Ветра за хвост. Бариаур развернулся, раздраженно уставившись на него.

- Теперь что?

Трассонец попытался ответить, но из-за пересохшей глотки не смог выдавить из себя ни звука – или хотя бы набрать в грудь достаточно воздуха, чтобы попытаться это сделать. С его губ сорвался лишь булькающий хрип, и, дотронувшись до меча, он махнул рукой в направлении прохода, который они только что покинули.

- Нет, не получится, - Серебряный Ветер решительно замотал головой. – Темную сторону убить невозможно. Она всегда возвращается, став еще сильней, чем прежде.

Трассонец хотел возразить, что у них нет выбора, но смог издать лишь злое кваканье.

Серебряный Ветер окинул Потерявшего Память Героя взглядом с ног до головы.

- Нет, ещё и тебя я нести не смогу, - он приподнял Джейк, словно иллюстрируя свои слова, и трассонец увидел, что ее лицо приобрело голубоватый оттенок. – Полагаю, нам придется спрятаться.

Отойдя вглубь смежного коридора на дюжину шагов, бариаур направился к одному из расположенных в стене квадратных проемов. Потерявший Память Герой был практически уверен в том, что Серебряный Ветер вместе со своими пассажирами просто ударится о его чернильно-черную поверхность, но вместо этого они исчезли в ней, словно переступив через порог темной двери Речных Врат. Трассонец двинулся за ним, но внезапно из проема вырвался язык пламени, чуть не испепелив его дотла.

Потерявший Память Герой вскрикнул от удивления, а затем тоскливо захрипел, охваченный отчаянием – смерть в этих лабиринтах поджидала на каждом углу.

В следующий миг Серебряный Ветер вместе с Тессали и Джейк появились снова. Создавалось впечатление, что бариаур и его пассажиры не вышли из черного квадратного окна, а просто возникли рядом с ним.

- Иди сюда, трассонец! – рявкнул бариаур. – Если мы позволим темной стороне последовать за нами сквозь переход, нам придется бежать в течение всей следующей эпохи!

Все ещё пребывая в шоке, Потерявший Память Герой заковылял вперед. Он попытался спросить об увиденном им языке пламени, но не смог выдавить из пересохшей глотки ни звука.

- Режь… нить, - Тессали, все это время ехавший на спине бариаура, еще не утратил способности говорить. - Если тварь последует… обречены.

Неохотно кивнув, трассонец остановился возле ещё одного черного проема. Обвязав нить вокруг рукояти кинжала, он швырнул его туда, чтобы направить монстра по ложному следу, а затем обрезал ее выкованным из звездного металла клинком.

Едва тот рассек ее на две части, как нить исчезла – вся, включая намотанный на его руку моток и деревянную катушку, которую он сжимал в ладони. В его желудке возникла пустота, вызванная чувством потери, но на то, чтобы предаваться скорби, времени не было. По лабиринту пронесся оглушительный рык, и тяжелые шаги монстра начали приближаться.

Трассонец бросился к Серебряному Ветру, и вместе они шагнули в затянутый тьмой проход.

Слышится громкий рев, и поначалу Потерявшему Память Герою кажется, что он падает; ветер треплет его волосы, ревет в ушах, хлещет по обожженной груди. Пепел начинает забиваться ему в глаза; он втягивает его носом, чувствует его вкус на своем пересохшем языке. Он думает, что пал жертвой одного из языков пламени, что время от времени вырываются из черных проемов. Но затем его ноги касаются чего-то рассыпчатого, но твердого. Перед ним стоит Серебряный Ветер, его тело словно мерцает в необычном перламутровом свечении. Постепенно глаза трассонца начинают различать парящие в воздухе частицы золы, вихрями закручивающиеся вокруг его ног и груди, и он замечает высящиеся по бокам пепельные стены. Его охватывает радость, когда он понимает, что по-прежнему находится в лабиринте.

Глупец.

Да, я все еще наблюдаю. Даже в лабиринтах Госпожа Боли не прекращает за ними наблюдать. Вижу я и обрывок черной ткани, что, колышась в воздухе, торчит из трещины в амфоре трассонца. Порыв пепельного ветра подхватывает его, и скоро он окажется на свободе. И что тогда?

Будет ли он парить в лабиринтах вечно, ища то, что никогда не сможет найти? Или же проникнет в пустоту в моей груди, туда, где некогда было сердце? Я ещё не решила.

Я ещё не решила.

Я ещё не решила, что именно принесла мне схватившая меня нить Посейдона – зло или благо, стала ли я сильней или слабей, увидев этот осколок сна (назвать его воспоминанием я не отваживаюсь); возможно, лучше знать, откуда именно исходят Боли и почему в моей груди зияет пустота – но ведь известна мне лишь половина истины.

В том-то и состоит опасность, не так ли?

Если невежество – это благо, а знание – сила, что именно послал мне Повелитель Морей? В лучшем случае – половину правды, в худшем – половину воспоминания. Однако ничего не поделать – я видела то, что видела; трещина расширилась, и я не смогла бы помешать черному обрывку выбраться оттуда, даже если бы и хотела этого – и да простят меня все и всюду, я не хочу!