Трити Умригар – Музей неудач (страница 3)

– Простите, – он поднялся, – мне… мне надо позвонить Кэти. – При мысли о том, какое разочарование ждет его жену, ему стало плохо. Ведь это она предложила усыновить индийского ребенка. «Ребенок должен быть похож на кого-то из нас, дорогой, – сказала она. – А усыновить белого малыша намного сложнее». Реми тогда напрягся при мысли, что еще одна нить соединит его со страной, с которой он стремился оборвать все связи. Но Кэти так загорелась, что он согласился.

– Реми, подожди! – воскликнула Шеназ. – Я попробую уговорить эту глупую девчонку.

Он покачал головой.

– Всё в порядке. – Он заставил себя посмотреть Моназ в глаза и улыбнуться. – Удачи тебе во всем.

– Простите, дядя, – Моназ вытерла слезы. – Я не нарочно, правда.

– Знаю, – ему стало ее жалко. – Ничего. Я тебя поздравляю.

– Что-что она сделала? – переспросила Кэти, ахнув.

– Передумала. Решила оставить ребенка, – повторил Реми.

– Что?

Он замолчал, понимая, что Кэти нужно время, чтобы осознать эти новости.

– Милая, мне очень жаль, – наконец произнес он.

– Ушам своим не верю. Как она могла? Кто дал ей такое право?

Реми не стал напоминать очевидное: никакого письменного договора c Моназ они не заключали, а даже если бы и заключили, не стали бы отнимать ребенка у матери против ее воли.

– Так и знала, что надо было вместе ехать. Может, если бы она познакомилась со мной…

Кэти казалась совершенно раздавленной. У Реми сжалось сердце.

– Ты не могла приехать. У тебя конференция.

– Знаю, – безрадостно ответила Кэти. – Но это гораздо важнее.

– Слушай, – Реми постарался придать голосу беззаботность, – нам еще нет сорока. Мы… Как только я вернусь, подадим на усыновление в Штатах, хорошо? Этот план нравится мне ничуть не меньше.

Кэти вздохнула.

– Это все моя дурная голова. Я просто… решила, что это для тебя важно. Чтобы ребенок был из той же части света, что ты сам.

Его сердце наполнилось любовью к Кэти. Но он не мог объяснить, что ему совсем не хочется поддерживать связь со своей родиной. Когда мамы не станет, даже редким его визитам в Индию придет конец. Жена знала, что отношения у них напряженные, но сама выросла в дружной семье ирландских католиков километрах в пятнадцати от места, где они жили сейчас, и едва ли могла понять его сложные чувства. Он и в Америку-то переехал, чтобы быть как можно дальше от дома, а его воспоминания о детстве были омрачены странной динамикой взаимодействия с матерью и несчастным родительским браком.

– Реми? Ты слушаешь?

– Да, я тут, – ответил он, хотя в тот самый момент готов был отдать что угодно, лишь бы оказаться рядом с ней, в их постели.

– И что ты теперь будешь делать?

– Действовать по плану, наверно. Во второй половине дня поеду к маме. Устрою ей сюрприз. – Он весь напрягся при мысли об этом.

– И пробудешь в Индии все десять дней, как хотел?

– Не знаю. По ситуации будет видно. А ты против?

– Делай что должен, – Кэти задумалась. – Как, по-твоему, она – Моназ – не может передумать?

Хрупкая надежда в голосе жены пробудила в Реми ненависть, и он тут же отругал себя за это.

– Вряд ли, дорогая, – ответил он. – Они с отцом ребенка хотят пожениться.

Повисла внезапная тишина. Они уткнулись в решение Моназ, как в кирпичную стену, через которую никак не перелезть.

– Что ж, – наконец произнесла Кэти, – я пойду. Уже поздно.

Реми знал, что она будет лежать в кровати без сна, мучимая разочарованием, и, понимая, что находится за тринадцать тысяч километров от дома и не может даже обнять жену, вдруг разозлился на бестолковую девчонку в соседней комнате, так бесцеремонно перечеркнувшую их надежды. Зря он позвонил Кэти в такой час. Надо было дать ей спокойно поспать.

– Милая, мне очень жаль, – повторил он.

– Ты не виноват.

– Виноват… Даже не знаю. Я мог это предвидеть.

– Реми, не говори ерунду. Никак не мог.

«Нет, мог», – подумал он, повесив трубку. Именно поэтому его аж передернуло, когда Кэти предложила усыновить ребенка из Индии. Почему он тогда не нашел в себе силы возразить? Почему не сказал правду? Индия всегда разочаровывала. В его представлении Бомбей был музеем неудач, где собраны разбившиеся мечты и нарушенные обещания. Одни лишь бюрократические проволочки заслуживали отдельного зала. И почему он решил, что усыновление ребенка в этой стране пройдет гладко?

Реми вспомнил, как одним летним вечером они лежали в гамаке на заднем дворе их дома в Колумбусе. Они были женаты уже пять лет. «Какой самый счастливый день в твоей жизни?» – спросила тогда Кэти.

Он знал, какой ответ она надеялась услышать: день их свадьбы. Или день, когда они познакомились на вечеринке в доме Ральфа Эддингтона. Реми тогда жил в Америке всего второй месяц. Но он сказал правду: самым счастливым днем его жизни был тот, когда он получил письмо о зачислении в магистратуру факультета изящных искусств Университета штата Огайо. Это письмо стало его пропуском в новый мир, полный возможностей, и позволило наконец покинуть музей неудач. С тех пор осуществились его самые смелые мечты.

«Уеду раньше, – подумал Реми. – Побуду пару дней с мамой и уеду». После смерти отца за матерью присматривал кузен Реми, Первез, и его жена Рошан. Они жили в том же доме, двумя этажами ниже. Реми встретится с ними и семейным адвокатом, договорится об условиях ухода за Ширин и уедет. Больше его в Бомбее ничто не держит.

Он расхаживал по комнате взад-вперед, сомневаясь, стоит ли идти в гостиную. Вопрос решился сам собой: на пороге его спальни возникла Моназ.

– Здравствуй, – сказал он.

Она вошла в комнату, не спрашивая разрешения.

– Я хотела с вами поговорить. Наедине. – Моназ по-прежнему была на грани слез. – Хотела сказать, что я не плохой человек. Объяснить…

– Не переживай, – ответил Реми. – Это не мое дело.

– Но я правда хочу объясниться. Дядя Реми, когда я узнала о беременности, Гаурав был первым, кому я сказала. Я была в ужасе. Сами знаете, как в Индии относятся к девушкам, родившим вне брака. Гаурав это тоже понимал, но обошелся со мной очень плохо. Сказал, что ни за что не станет отцом, что планировал закончить колледж и поступить в юридическую школу. К тому же у него уже была другая подружка. Он перестал со мной разговаривать. Тогда-то я и пришла за помощью к тете Шеназ.

«А теперь ты за него замуж собралась?» – подумал Реми.

Должно быть, его смятение отразилось на лице, потому что Моназ заторопилась ответить:

– Я знаю, о чем вы думаете. Послушайте, дядя Реми, с тех пор Гаурав изменился. Вчера он пришел с извинениями. На следующей неделе он расскажет о нас своим родителям. Обещал, что женится на мне до рождения ребенка.

Реми посмотрел в большие блестящие глаза девушки и вопреки себе ощутил отеческое беспокойство.

– А твои родители не против? Ведь Гаурав из семьи индуистов.

На лице Моназ промелькнуло сомнение, но она решительно поджала губы.

– Мне все равно. Если хотят увидеть внука, придется смириться со смешанным браком.

«В ней удивительным образом уживаются бесстрашие и страх», – подумал Реми. Моназ ему нравилась.

– Что ж, удачи тебе, – сказал он.

– Спасибо за благословение, дядя, – вежливо ответила она. – Но мне нужно, чтобы вы меня простили. Иначе мой брак будет неудачным. Не хочу строить свое счастье на чужом горе.

Реми внимательно на нее посмотрел. Кажется, она искренне верила в эту примету.

«Американка ее возраста никогда не стала бы так себя вести», – подумал он.

– Мне не за что тебя прощать, Моназ, – сказал Реми. – Поступай, как считаешь нужным.

Она бросилась к нему и обняла.

– Спасибо, дядя. Вы такой хороший. Тетя Шеназ все верно говорила. Удачи вам с женой. Я буду за вас молиться.

Глава третья

Остановившись у двери своей старой квартиры, Реми сделал глубокий вдох и нажал кнопку звонка. Натянул улыбку и еще раз отрепетировал возглас «Сюрприз!», которым планировал приветствовать мать, надеясь, что тогда она не станет злиться, что ее не предупредили о его приезде.

Но дверь открыла не мать, а молодая темнокожая женщина. Его улыбка померкла.