Триш Арнетьо – Тайный Санта (страница 21)
— Мне кажется, ему просто нравится этот коттедж, Клодин.
— Далеко не всем нравится отсутствие перемен — вечно одно и то же, день за днем, день за днем. Не всем же быть такими, как ты. Ты продолжай заниматься дизайном. А я достану землю.
В последнее время в ее разговорах с ним все чаще стали появляться незаслуженные упреки. Тем утром, например, он встал всего лишь на полчаса позже ее и немедленно получил в лицо едкое: «Надеюсь, ты наконец выспался». Генри сделал вид, что не расслышал. Вино, виски, водка. Теперь уже было все равно. Казалось, ее уколы лишь усиливали вкус. Одержимость превращала Клодин в человека, которого Генри узнавал теперь с трудом. У нее кончились идеи. Каждый раз, когда молодой фермер прогонял ее, она разражалась ругательствами. Генри полюбил эти моменты. Ему нравилось, когда Клодин становилась с ним по-настоящему груба и начинала оскорблять, — тем самым она как бы выдавала ему разрешение пить в любое время дня.
Чаще всего он прятался в закутке для завтрака, за кухней, где обычно работал над чертежами дома. Клодин ожидала, что он вот-вот закончит, и обыкновенно к третьему, четвертому или седьмому бокалу Генри начинал получать удовольствие от работы. Забыв о своей неполноценности, он погружался в мир высоких входных арок и изгибов перил в начале широкой парадной лестницы. В процессе работы он многое про себя понял. Какое огромное значение для него имело свободное движение воздуха. Возможность беспрепятственного прохода из одной комнаты в другую. Он часами выстраивал философию за каждым своим выбором, не обращая внимания на то, что причины были понятны только ему. Сама мысль служила напоминанием, что это было искусство, а не чушь собачья. Работа составляла смысл его жизни. Он подолгу сидел над своими чертежами, размышляя о разнице между сознательным и инстинктивным выбором, признавая, что в жизни оба подхода имели место, а в дизайне — особенно.
И несмотря на то что Генри снова теперь спал в их общей кровати, бывали вечера, когда он так и отключался в своем закутке. Он знал, что пьет слишком много. Это мешало. Мешало и им с Клодин, и его работе. Порой казалось, что он только и ждет, когда Клодин наконец станет от него тошно. Он не мог избавиться от разочарования в себе самом. И все же — все это время, среди всех упреков и оскорблений, которыми она осыпала его, Клодин ни разу не назвала его пьяницей. Ни разу не сказала, что ему надо меньше пить или вообще сделать перерыв. Ни разу не бранила его за пьянство. За разное другое — да, но только не за это. Генри так и не мог понять почему, на протяжении многих лет — до самой последней своей ночи.
Клодин
Вечер, когда произошли убийства, выдался беспокойным.
Рыдая, Клодин распахнула дверь и вбежала в столовую. Генри сидел за обеденным столом и что-то чертил, допивая четвертый «Манхэттен». Он поднял на нее взгляд и выронил карандаш. Ее лицо было в крови. Правый глаз представлял собой театральную смесь розового и красного.
— О господи, что случилось?
—
— Я знаю, знаю, — сказал он, вглядываясь в ее лицо. Она знала, что оно опухало у него на глазах. Она это чувствовала. Рана на голове кровоточила. Из носа сочилась сукровица. Она нашла салфетку и громко высморкалась. Взяв другую, промокнула рану.
Генри опрокинул в себя остаток коктейля. Достал из стакана кубик люда и попытался приложить его к голове Клодин, но она оттолкнула его руку. Она часто и тяжело дышала — пыталась восстановить контроль над собой. У нее кружилась голова. Хотя, стоп, кто из них качался? Она справится. Единственное, что ей оставалось, — перевести дыхание и продолжать.
— Я доехала до коттеджа и оставила машину перед домом. Как всегда. Вышла из машины. Рассчитывала на дружелюбный прием — я думала, он будет рад, что наконец принял решение. Я постучала. И он открыл дверь. Молодого рабочего не было дома. Сначала у меня было хорошее чувство.
Клодин зарыдала сильнее. Все это должно было подействовать на Генри, ведь она никогда не плакала. Когда он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, Клодин отпрянула назад.
— Прости, — прошептала она.
Она сползла на пол и села, опершись спиной о диван, не в силах говорить. Только слегла ощупывала голову в разных местах, проверяя, нет ли других ран. Ей нужно было прийти в себя. Он тоже сел на пол. Рядом, молча. И терпеливо ждал, когда она наберется смелости продолжать. Прошло несколько минут, прежде чем Клодин снова заговорила. Она хотела подробно объяснить каждую минуту. Глядя на нее стеклянными глазами, Генри отхлебнул прямо из бутылки.
— Он выглядел по-другому…
Она остановилась. Еще одна салфетка. Снова высморкалась.
— Я думала, он собирается мне сказать: «Я подумал о том, что ты предлагаешь, я «за»! Прости, что думал так долго». Но он смотрел в пол, а когда он поднял взгляд… когда он поднял взгляд, он обозвал меня сукой и ударил по лицу. — Она повернулась к нему боком, чтобы он лучше рассмотрел. — Видишь отпечаток его руки?
Генри подвинулся, покачнувшись, распространяя вокруг запах виски. Она взяла салфетку и на этот раз разрешила ему осторожно прижать ее к своему виску.
— Нет отпечатка. А потом?
— Он снова меня ударил, и я отлетела к стене. Это было ужасно, мои губы… я закричала… закричала…
Он смотрел на нее не моргая.
— Я сама во всем виновата. Ты был прав. Надо было давно отказаться…
Он снова глотнул из бутылки.
— Вот скотина! Скотина, скотина, скотина, скотина…
— В общем, я убежала.
Слезы снова потекли по ее щекам.
— Еле добралась до двери, оттолкнула его и побежала. Никогда в жизни я так быстро не бегала. Я не оглядывалась. Завела машину и поехала сразу домой. — Ее била дрожь.
Его лицо передернуло, он сидел и все потирал руки, словно пытался развести огонь. А потом издал вопль, наполнивший комнату:
— Я звоню в полицию.
— Нет, мы не можем. Я думала об этом. Не надо. Пожалуйста. Полиция встанет на его сторону. Он скажет, что я зашла на его собственность и что он много раз прогонял меня. И если будет скандал, то нашей компании наступит конец еще до того, как мы успеем начать. Ты знаешь, что богатые клиенты, которые нам нужны, не любят драмы такого рода.
— Тогда я поеду туда, — сказал Генри. — Ему не сойдет это с рук.
Он попытался встать, но потерял равновесие и снова упал. Прошло несколько секунд, прежде чем он все-таки встал. Это было его обычное состояние поздним вечером. Как правило, к этому времени он как раз отключался в своем закутке. Встав на ноги, он схватил ключи от машины.
— Нет, Генри, — сказала Клодин. — Ты не можешь вести машину. Не хватало еще, чтобы ты попал в аварию.
— Хрен с ним, тогда я пойду пешком.
— Не смеши меня. Ты до завтра будешь туда идти. Пожалуйста. Останься здесь со мной. Оставь. Я получила урок. Мы найдем другую землю.
— Клодин, пешком или нет, но я вернусь туда сегодня!
Она поняла, что он говорил серьезно.
— Хорошо, — согласилась она. — Я тебя отвезу. Но я останусь в машине. Я не хочу больше видеть этого человека. Никогда.
— Тебе не придется, — сказал он, подхватил бутылку и направился к двери.
Генри
Он проснулся, ничего не помня о том, как попал в постель накануне вечером. Но он лежал в кровати. Генри разлепил пересохшие губы. Во рту было сухо. Знакомый звон в ушах. Чувство благодарности охватило его, когда он увидел прохладную синеву одеяла, и он натянул его на голову. Его кокон. Уютная прохлада наволочки на щеке. Он повернулся посмотреть, рядом ли Клодин.
Ее не было.
Выдрав себя из кровати, он дотащился до кухни. Она сидела, прислонившись к раковине, раскрытая газета лежала у нее на лице.
— Доброе утро, — сказал он хрипло. — Будешь кофе?
Она опустила газету, и он увидел. Ее лицо. Подсохшую кровь. Заплывший глаз. Он понял, что она плакала. Она держала в руках газету, не читая ее. Только сильнее сжимала. Он открыл рот, но голос пропал. Он не издал ни звука. Клодин назвала его по имени. Или произнесла что-то похожее. Когда он подошел к ней, все его существо уже было охвачено ужасом. Она положила газету на стол. Фотография Джонатана Миллера. Заголовок:
Вчера, ранним вечером, аспенский долгожитель Джонатан Миллер, владелец ранчо «Миллер Кеттл», а также Томас Джеймс Кук, который, насколько нам известно, работал на «Миллер Кеттл», были найдены мертвыми в доме мистера Миллера. Расследуется убийство. В настоящее время мы не располагаем никакими другими сведениями, однако городской отдел полиции открыл горячую линию на случай, если у вас есть любая дополнительная информация, касающаяся этого преступления.
Это было невозможно.
Подгоняя собственные мысли, он пытался вспомнить.
Они ехали в машине?
Стоп, что-то было еще, до машины… да… Клодин пришла домой. В слезах. В крови. Он ее избил. Миллер. Воспоминания возвращались вспышками. Он сидел в пассажирском кресле, Клодин вела машину. Да, так и было. До самого коттеджа. Они ехали, и он орал, кем, на хрен, Джонатан Миллер себя возомнил. Генри вспомнил, что был сильно возбужден. И получал удовольствие от происходящего. От того, что можно было наконец сердиться на что-то новое. Он так устал от старой причины, измены, из-за которой они чуть не потеряли друг друга. Холодный воздух из открытого окна взбодрил его, и чем дальше они ехали, тем злее он становился. Он пил виски прямо из бутылки, которую прихватил с собой. Потом… что было потом? Он рылся в своей памяти, но ничего не мог вспомнить.