Трейси Лоррейн – Разрушение, которого ты желаешь (страница 35)

ГЛАВА 17

ЛУКА

К тому времени как возвращаюсь в палату Либби, солнце уже давно село, а коридоры больницы опустели.

Я не собирался исчезать на большую часть дня. Но, увидев фотографию отца, обнимающего Либби, смотрящего на нее сверху вниз так, словно она самая ценная вещь на свете, мне захотелось убежать. Она и была чем-то ценным, чертовым ребенком. И что с того, что ей не хватало всего нескольких недель до восемнадцати. Он был взрослым женатым мужчиной с детьми. Его не должно было быть рядом с ней, тем более в гребаном номере отеля или там, где была сделана эта фотография.

Несмотря на прошедшие часы и мою уверенность, что мне удалось немного успокоиться, я снова сжимаю кулаки, когда вспоминаю ту фотографию.

Раны на костяшках пальцев, полученные сегодня днем, снова открываются, но я не пытаюсь их осмотреть, я и так знаю, что они изуродованы. Но боль была слишком приятной, слишком успокаивающей. Это дало мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме злости.

Если бы тренер знал, какие активные действия совершают сейчас мои руки, не связанные с ловлей или броском мяча, он бы надрал мне задницу. Испортить руки — это верный способ добиться того, чтобы решение, над которым я думаю относительно своего будущего, было принято за меня.

Не обращая внимания на боль, я толкаю дверь, готовый к тому, что Пейтон устроит мне новую взбучку за мое исчезновение, но когда вхожу в темную комнату, никто даже не шевелится.

Я нахожу ее свернувшейся калачиком в кресле, используя оставленную мной толстовку в качестве подушки. Она выглядит невероятно неуютно, и как бы мне ни хотелось, чтобы она отдохнула, я знаю, что она не сможет этого сделать в таком положении.

Опустившись перед ней на колени, я кладу руку ей на бедро.

— Пейтон, — шепчу я.

Девушка вздрагивает от моего голоса, ее глаза распахиваются и смотрят в мои.

— Где ты был? — спрашивает она без тени раздраженного тона, который я ожидал услышать в ее голосе.

— Остывал. Прости, что так надолго отлучился.

Она садится, разминая затекшую шею.

— Все в порядке. Я все понимаю. — Ее взгляд падает на мою руку на ее бедре. — Черт, Лу, — выдыхает она, поднимая ее и осматривая повреждения.

— Ничего страшного.

— Ты поранился. Это не «ничего».

— Как здесь дела?

— Все также.

— Хорошо. Не хочешь пойти куда-нибудь? Я взял еду на вынос, когда возвращался сюда.

Ее желудок урчит при этой мысли, и я улыбаюсь, что кажется моей первой искренней улыбкой за весь день.

— Ты милая.

— Нет, я голодная. Позволь мне попрощаться с Либ, и мы пойдем.

Я отхожу в сторону и позволяю ей что-то прошептать сестре, прежде чем поцеловать ее в лоб.

Мы уже почти вышли за дверь, когда она останавливается и решительно направляется к шкафу в другом конце комнаты.

— Что ты делаешь?

Она недолго роется в шкафу и протягивает несколько белых пакетов.

— Для твоих рук, — заявляет она, приподняв бровь.

— Кража из больницы, Пи? Это низко.

— Это всего лишь пара бинтов. После той суммы, которую ты заплатил за ее уход, я уверена, что все будет в порядке.

Я хочу возразить и сказать ей, что со мной все в порядке, что мои руки заживут, но ее решительный взгляд останавливает меня от этих слов.

— Все, что сделает тебя счастливой, детка.

Обхватив за плечи, я притягиваю девушку к себе и целую в макушку, вдыхая ее запах. Все внутри меня успокаивается, как только мы соединяемся. Это гораздо лучше, чем впечатывать кулаки в стену.

Если бы только она могла простить меня и позволить по-настоящему насладиться ею.

— Чем это пахнет? — спрашивает Пейтон, как только заходит в нашу комнату.

Подойдя к ней сзади, я обхватываю ее за талию и прижимаюсь губами к ее шее. Она на мгновение напрягается, но через секунду прижимается ко мне.

— Твоей любимой едой.

— Лу, — предупреждает она, когда я раздвигаю губы и присасываюсь к ее коже.

— Я знаю, детка. Ничего не могу с собой поделать.

Она вздыхает, прежде чем вырваться из моих объятий.

— Мне действительно нужно поесть.

Я улыбаюсь ей, пока она идет к пакету, который я оставил на столе, перед тем как отправиться в больницу.

— Надеюсь, все еще горячая.

— Идеально, — говорит она, роясь внутри в поисках коробок и палочек для еды.

И запихивает рис в рот задолго до того, как ее задница опускается на стул.

— Боже мой, это так вкусно, — стонет она, закрыв глаза от удовольствия.

— Да? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку от того, что она наконец-то что-то ест.

— Присоединяйся, пока я все не съела.

— Я бы не стал тебя останавливать, детка.

— А стоило бы. Ты же не хочешь все это испортить, правда? — спрашивает она с ухмылкой, глядя вниз на свое тело.

Подойдя к ней, я беру ее за подбородок и приподнимаю ее лицо, чтобы у нее не было другого выбора, кроме как смотреть на меня.

— Только ты, Пи. Мне нравится твое тело, но это не то, во что я влюбился, когда мне было восемь лет.

У нее перехватывает дыхание от моей откровенности, а глаза стекленеют.

— Тебе тоже нужно поесть. Потом я приведу твои руки в порядок.

Наклонившись, я касаюсь губами ее губ, и, к счастью, Пейтон позволяет мне это сделать, прежде чем я заставляю себя отступить на шаг, чтобы не давить слишком сильно.

Она так чертовски нужна мне прямо сейчас, но я знаю, что должен действовать осторожно. Если я все испорчу в этот раз, то это действительно может стать последним гвоздем в крышку нашего гроба, а этого не должно случиться.

Я знаю, она говорит, что сожалеет о прошлой ночи, но темнота в ее глазах, когда смотрю на нее через стол, говорит мне об обратном. Мне просто нужно, чтобы она перестала беспокоиться о будущем, о прошлом и сосредоточилась на настоящем моменте, когда мы вместе, потому что, по-моему, только так мы сможем пройти через это.

Ей нужно вспомнить, как хорошо нам может быть. Почему нам всегда было суждено быть вместе. Почему мы созданы друг для друга.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Я хочу спросить о дневнике, читала ли она его и обнаружила ли что-нибудь, но в то же время не уверен, что у меня хватит сил слушать об этом сегодня вечером, поэтому вместо того чтобы что-то сказать, мы едим в комфортной тишине, погрузившись в собственные мысли.

Закончив, она отодвигает от себя коробки, вскакивает и хватает то, что прихватила из больницы.

— С ними все будет в порядке. Тебе не нужно... — Она поднимает бровь и буравит меня взглядом, который сразу же заставляет меня замолчать. — Ладно. Хорошо.

— Садись. — Она бросает взгляд на край кровати, и я встаю, на ходу стягивая с себя толстовку и рубашку и бросая их на сумку в углу комнаты.