Трейси Лоррейн – Греховный рыцарь (страница 24)

— Ты не можешь просто так похитить меня, — визжит она, сжимая кулаки и ударяя меня по заднице.

— Смотри на меня, Лисичка. Как я уже сказал, я беру все, что хочу. И прямо сейчас это ночь с тобой.

Она продолжает бороться, пытаясь причинить мне боль своими жалкими ударами. Но ничто из этого не заставляет меня хотя бы на секунду задуматься о том, чтобы отпустить ее.

Вскоре мы входим в черный ход другого здания на этой улице и проскальзываем в пустой лифт.

Никто нас не останавливает, как я и ожидал.

Один взгляд на меня — и они поворачиваются в другую сторону.

Наконец я перекидываю ее обратно, ставя на ноги.

Она шатается, и я кладу руки ей на плечи, чтобы поддержать. Ее расфокусированные глаза смотрят на меня. Они остекленели от шампанского и полны растерянности, но, главное, желания.

— Где мы? — спрашивает она, не пытаясь присмотреться, но сосредоточившись на моих губах.

Я делаю шаг ближе, позволяя ее сладкому аромату проникнуть в мой нос.

— Доверяешь мне? — спрашиваю я, уже зная, каким будет ее ответ.

Ее глаза вспыхивают решимостью и безудержным жаром.

— Скажи мне, что ты не провела последние несколько недель, думая о том, чтобы я снова оказался у тебя между бедер, — простонал я, наклоняясь вперед и касаясь губами уголка ее рта.

Это не поцелуй. Но это так близко и так чертовски соблазнительно.

Она не отвечает, но ей это и не нужно. Достаточно неистовой дрожи, пронизывающей ее тело.

— Ты хочешь, чтобы мое лицо снова оказалось у тебя между ног, правда, воровка? Ты хочешь, чтобы я лизал, сосал и трахал твою киску, пока я наконец не доведу тебя до предела.

— О Боже.

— Ты ведь фантазировала об этом, не так ли? Когда ты лежишь ночью в постели, ты представляешь, что ты снова там, на столе моего отца, полностью в моей власти. Ты думаешь о том, как мой язык прижимается к твоей чувствительной киске, как мои пальцы раздвигают тебя. Как я нашел в тебе ту точку, которая заставляет тебя умолять, как маленькую шлюшку. И когда ты наконец заставляешь себя кончить с этим образом в голове, ты выкрикиваешь мое имя, не так ли?

Ее кожа покрывается мурашками, когда я провожу губами по ее горлу, закрывая пространство между нами и прижимая ее к стене лифта своим телом.

— Скажи мне, Лисичка. Скажи мне, что ты возбуждаешься при мысли обо мне и моем имени на твоих губах.

— Да, — шепчет она. Так тихо, так слабо, что, если бы не тишина вокруг нас, я мог бы и не заметить этого.

— Хорошо. Каждую гребаную ночь я обхватываю рукой свой член и думаю о том, что ты стоишь передо мной на коленях, когда я возбуждаюсь. Но есть одна проблема. — Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я не знаю твоего имени, воровка.

Ее губы приоткрываются, но если она и собиралась признаться в подробностях, которых я так ждал, то ее прервал звон лифта и открывающиеся двери на этаже, куда я нас направил.

— Ха, спасена звонком. Опять. На мой вкус, тебе сегодня слишком везет, — поддразниваю я.

Взяв ее за руку, я вытаскиваю ее из замкнутого пространства и веду по коридору в приготовленную для нас комнату.

— Ты привел меня в гостиничный номер? — Она отшатывается, оглядываясь по сторонам, как только я останавливаю ее посреди коридора.

Она моргает, и в ее глазах появляется замешательство.

— Да, и я закрою дверь, чтобы ты не смогла сбежать в этот раз.

Разумеется, я не могу запереть нас, но она достаточно пьяна, чтобы вздрогнуть, когда я демонстративно щелкнул замком.

— Я… я…, — заикается она, когда я закрываю пространство между нами.

— Что случилось, Лисичка? Волнуешься, что я не могу позволить себе провести с тобой всю ночь? — дразню я.

— Я не шлюха, — шипит она, жар поднимается по ее щекам.

— Хорошо, потому что в этот раз я не заплачу тебе ничем, кроме оргазмов, — признаюсь я.

Протянув руку, я сжимаю ее щеки в своих ладонях и, наконец, прижимаюсь губами к ее губам.

Сначала она никак не реагирует, все ее тело словно застыло, но потом я провожу языком по изгибу ее губ, и ее решимость рушится.

Ее руки поднимаются и ложатся мне на плечи, а она тянется вверх и проводит своим языком по моим.

Ее вкус взрывается у меня во рту, и я, черт возьми, тону в нем.

Мои пальцы впиваются в ее волосы, удерживая ее в плену, боясь, что, если я отпущу ее, она может исчезнуть в ночи, как в предыдущие два раза, когда она была в моих руках.

Опустив одну руку, я обвожу изгибы ее тела, полноту груди, впадину талии и округлость бедра.

Мой член болезненно напрягается под джинсами, когда я прижимаюсь к ее животу, не давая ей возможности почувствовать, как сильно она на меня влияет.

— Клянусь Богом, — прохрипел я, наконец прервав поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. — Если ты сбежишь от меня в этот раз, все ставки будут сняты. Я разыщу тебя и запру где-нибудь, где тебя никто и никогда не найдет.

От моей угрозы из ее легких вырывается весь воздух, а я задерживаю взгляд на ее глазах, давая ей понять, насколько я чертовски серьезен.

— Ох, — говорю я чуть мягче, проводя кончиком пальца по ее щеке, пока не нащупываю нижнюю губу. — Я думал, ты уже знаешь, кто я. — Она нервно сглатывает. — Ты легла в постель с дьяволом, Лисичка. Теперь тебе придется страдать от последствий.

— Алекс, — кричит она, когда я ослабляю завязки на ее шее, позволяя двум полоскам ткани, прикрывающим ее сиськи, упасть на талию.

— Лучше. Но недостаточно.

Запустив пальцы под пояс ее комбинезона, я стягиваю его на бедрах, позволяя ему опуститься к ее ногам.

— Да, черт возьми, — ворчу я, зажав ладонь между ее грудей и резко толкнув ее.

Она падает назад, подпрыгивая на кровати, позволяя мне стянуть с ее ног обувь и избавиться от ткани на лодыжках, оставив ее в одних стрингах.

— Я думал, что у меня неплохое воображение, — признаюсь я, глядя на нее, разложенную передо мной как жертва. — Но оно меркнет по сравнению с этим.

Она смотрит на меня, ее глаза пылают от вожделения и блестят от алкоголя.

Я должен быть джентльменом и не пользоваться этим, но я не чертов джентльмен.

Я Алекс, мать его, Деймос, и моя маленькая лисичка нужна мне почти так же сильно, как следующий вдох.

Я набрасываюсь, заставляя ее вскрикнуть.

— Вот так, — хвалю я, нащупывая ее запястья и сжимая их над головой. — Но в следующий раз я хочу, чтобы с твоих губ сорвалось мое имя.

Не давая ей возможности ответить, я снова прижимаюсь к ее рту, уже скучая по ее губам на своих.

Я целую ее до тех пор, пока моя голова не закружится, а легкие не начнут жаждать кислорода.

— Кто ты, маленькая воровка? — грубо шепчу я ей на ухо, пока мы оба пытаемся перевести дыхание.

— Никто, — вздыхает она, и это признание звучит слишком откровенно.

— Только не ты. Ты гораздо больше, чем это, иначе я бы не потратил последние несколько месяцев на то, чтобы найти тебя, — признаюсь я, не в силах поймать слова, прежде чем они вырвутся на свободу.

Молясь о том, чтобы она не уловила этот промах в моих доспехах, я прижимаюсь губами к ее шее и посасываю ее кожу, пока не убеждаюсь, что у нее на несколько дней останется напоминание обо мне, такое же, как и на другой стороне, которое я подарил ей в «Авеню».

Ее спина отрывается от кровати, и, не в силах устоять перед соблазном ее обнаженного тела, я сползаю ниже, целуя ключицы, а затем — выпуклость ее груди.

— Ты знаешь, сколько мужчин представляли себе, как делают это сегодня вечером? — спрашиваю я, касаясь кончиком носа ее твердого соска.

— Пожалуйста, — хнычет она, бесстыдно предлагая мне себя.

— С охренительным удовольствием, Лисичка, — простонал я, засасывая ее сосок в рот и нежно дразня его языком, а затем покусывая, пока она не закричала.

— Александр, — кричит она, когда я переключаюсь на другую сторону, заставляя меня на мгновение замереть. Не так уж часто кто-то называет меня полным именем. И никогда во время секса.