Трейси Деонн – Наследники легенд (страница 18)

Я сунула тот список слов Нику, чтобы спровоцировать его. Чтобы пробить его защиту. Но теперь я кручу эти слова в голове, пытаясь состыковать их с тем, что я знаю о легендах. Кому-то легко сбросить со счетов легенду о короле Артуре как средневековую фантазию о рыцарстве и чести, которую основатели Ордена использовали, чтобы чувствовать себя более значимыми, древними и величественными. Но это не фантазия. Это реальность. Отсюда возникают вопросы. Это Орден основан на легенде? Или легенда рассказывает об Ордене? Я знаю, что мерлин – это титул, а не человек. Ник упоминал пажей. Сэл – королевский маг. Сколько еще правды в этой истории?

Сайт мало рассказывает о тайных обществах кроме того, что они существуют. Об «Ордене Круглого Стола» нет почти ничего – за исключением того, что это не только старейшее тайное общество в кампусе, но и старейшее тайное общество в стране.

Нужно признать: прикрытие у легендорожденных идеальное. Публичные братства и сестринства рекламируют себя, устраивают вечеринки, заводят аккаунты в социальных сетях, а секретные общества в университетах просто… существуют. И не только в университетах, но и в остальном мире. Меньше чем в десяти минутах от моего дома есть масонская ложа. Внешний наблюдатель никогда не узнает, чем занимается секретное общество, кто его члены или как они набирают участников. По негласному соглашению мы все просто принимаем, что такую информацию не озвучивают.

Может быть, этот «Орден Круглого Стола» вербует волшебников, которые зовутся мерлинами, и охотников на демонов, которые зовутся легендорожденными?

Я поднимаю взгляд. Вокруг меня сидят студенты, которые понятия не имеют, что каждый день расхаживают по пространству, принадлежащему двум мирам. Один мир – с уроками, футболом, студенческим советом и экзаменами, а другой – с тенерожденными, месмеризмом и эфиром – и голодными демонами из адского измерения, которые хотят всех сожрать. Возможно, прямо в этой аудитории исэль летает над головой преподавательницы, питаясь ее энергией, и никто здесь этого не увидит. Никто, кроме меня. И них.

После занятия я иду по кампусу, выхожу за его северо-восточную границу и направляюсь к заповеднику Бэтл-Парк, чтобы найти дом, внутри которого я была, но который никогда не видела снаружи.

Я темнокожая, выросшая на Юге, и поэтому мне довольно часто приходится оказываться в старинных местах, которые просто… не были созданы для меня. Это может быть здание, исторический квартал или улица. Пространство, которое изначально создавалось для белых людей, и только для них, и тебе приходится иметь это в виду, когда оказываешься там по делам.

Иногда это очевидно, например, когда на какой-нибудь мемориальной табличке написано посвящение «Парням, которые носили серое»[3] или прямо перед зданием стоит флаг Конфедерации. В других случаях может озадачить дата на указателе. В начале старшей школы мы поехали на экскурсию в Капитолий штата. Внушительная пышная архитектура, воспроизводящая античность? Построено в 1840-м? О, да эти ребята никогда не думали, что я буду прохаживаться по этим залам, размышляя о том, как их призраки вышвырнули бы меня прочь, если бы могли.

Ты учишься это чувствовать. Учишься слышать тихий гул отвержения. Голос, который говорит: «Мы строили это не для тебя. Мы строили это для нас. Это наше, а не твое».

У открытых ворот «Ложи» стоит черно-белая табличка, указывающая, что это памятник архитектуры. «Историческое здание, построено в 1793 г.» – в том же году, что и «Старый Восток». Общежитие, в котором я живу, возводили до Гражданской войны. Оно не построено для людей, похожих на меня, но определенно построено ими. А «Ложа»…

Сделав глубокий вдох, я игнорирую гудение и иду вперед по длинной, посыпанной гравием дорожке. И за поворотом мне открывается вид на здание.

Это чертов средневековый замок! Прибежище темного мага, затаившееся в уединении, на холме посреди леса. По углам возвышаются четыре круглые каменные башни с коническими крышами и сине-белыми флагами на вершинах, как в волшебной сказке.

И, как и след, который привел меня сюда, здание покрыто тонким блестящим слоем мерцающего эфира.

Я не осознавала, что вспышки, которые я замечала среди деревьев, были эфиром, а не солнечным светом, пока не увидела, как он собирается в водовороты на посыпанной гравием дороге, ведущей к «Ложе». Подойдя к кирпичным ступеням, я осторожно касаюсь радужного слоя. Когда пальцы проходят сквозь сияние, я чувствую, как меня отталкивает прочь от высоких двойных дверей. Настойчивое желание уйти. Не зловещее, но устрашающее. Мягкое предупреждение, проскальзывающее в мозг, так же как тогда слова Сэльвина.

Уходи.

Рука замирает, касаясь заклинания. До меня доносится уже знакомый запах чеснока и дыма.

«Разные легендорожденные могут использовать эфир в своих целях». Означает ли это, что есть… почерк? Если так, отчетливый запах, исходивший от моих бинтов, должен быть связан с Уильямом.

«Почерк» Сэльвина настолько отчетлив, что я могу почувствовать его вкус. Виски, которое мы с Элис украли из папиного бара прошлым летом. Палочки корицы. Костер в земляной яме посреди леса и дым, разносимый зимним ветром.

Несколько раз стукнув по двери тяжелым бронзовым кольцом с головой льва, я осматриваю свою одежду. Что нужно надеть, чтобы проникнуть в тайное общество? Я предпочла комфорт, а не моду: джинсы, футболка с выцветшей надписью «Звездные войны», низкие сапоги. Волосы завязаны в симпатичный узел, высокий и плотный. Ничего, что выдавало бы во мне шпиона.

Дверь открывается, и я вижу за ней девушку с коротко остриженными темными волосами, в свободном платье и легинсах. Ее темные глаза осматривают меня, затем она бросает взгляд на ступеньки, на дорогу, словно высматривая кого-то еще.

– Кто ты? – спрашивает она, и это звучит недобро.

– Я Бри Мэтьюс. Ник сказал встретиться с ним здесь.

9

На лице девушки поочередно сменяются несколько эмоций: тревога, сомнение и, к моему удивлению, надежда.

– Ник сказал тебе встретиться с ним здесь? Сегодня вечером?

– Ага. – Я хмурюсь, изображая неуверенность, и подношу руку ко рту. – Это… все в порядке? Он сказал, что это будет…

Стриженая девочка взвизгивает.

– Да! Конечно, все нормально. Если Ник сказал… о боже мой, да.

Она поеживается, словно пойманная мышь, и я испытываю вину, смешанную с триумфом.

Когда она открывает дверь пошире, чтобы впустить меня, я замечаю у нее на запястье синюю шелковую ленту. Посередине к полоске ткани пришита маленькая серебряная монета.

– Ты просто немного рано! – восклицает она. – Никого еще нет. Я не могу впустить тебя в главный зал без твоего поручителя, но у нас есть салон для гостей. Можешь подождать здесь, а я позвоню Нику.

Поручителя?

– Звучит отлично, – говорю я и прохожу следом за ней в холл.

Я тут же узнаю запах и интерьер помещений – смесь Южного стиля с обстановкой горнолыжного курорта, но на этом узнаваемое кончается.

Я никогда в жизни не видела ничего столь великолепного.

Каменные стены трехэтажного холла увенчаны открытыми стропилами. Повсюду висят картины в рамах, отделанных золотой листвой, и тяжелые на вид гобелены в мрачных коричнево-черных тонах. Вдоль входа перед нами выстроились подлинные старинные железные подсвечники, но вместо свечей в них горят винтажные эдисоновские лампочки. От белого, как фарфор, мраморного пола симметрично поднимаются две лестницы, которые изгибаются, выходя на открытый балкон второго этажа, соединенный с боковыми крылами здания.

В Бентонвиле нет таких домов. У нормальных людей нет таких домов. По крайней мере, не в моем мире. Мои родители отремонтировали старый двухуровневый дом, построенный в семидесятых, и мы переехали в него восемь лет назад. Большинство жилых домов в окрестностях – деревенские фермерские жилища, которые достались от прадедушек и дедушек, а районы, где живет средний класс, заполнены такими домами, как наш.

Я потрясенно осматриваюсь, а девушка оглядывается и улыбается, так что становятся видны ямочки на ее щеках.

– Кстати, я Сара. Но большинство людей называют меня Сар.

Я улыбаюсь в ответ.

– Приятно познакомиться.

Сара ведет меня к двери под левой лестницей. Салон круглый, как и каменная башня над ним. В центре комнаты стоят четыре круглых стола, в каждую из столешниц вделана шахматная доска с клетками из дерева и мрамора, перед камином у окна расположился кожаный диван. Сара сдержанно, но вежливо улыбается и закрывает дверь, оставив меня в одиночестве.

В ожидании я обхожу комнату по периметру, рассматривая картины на стенах. Прямо напротив двери видны два впечатляющих портрета, висящие рядом друг с другом и подсвеченные парой медных светильников. На первом – мужчина с кустистыми бровями и непреклонным взглядом синих глаз. ДЖОНАТАН ДЭВИС, 1795. Следующий портрет поновее. ДОКТОР МАРТИН ДЭВИС, 1995. Отец Ника и его предок. Разумеется. Наверняка этот Орден и есть та организация, к которой отец убеждал его присоединиться. Как и Ник, Мартин на портрете высок и широк в плечах, но глаза у него такие темно-синие, что кажутся почти черными. Волосы у него не такие солнечно-соломенные, как у сына: копна густых темно-русых волос, коротко постриженных у висков.

Я покусываю губу, пытаясь осмыслить эту груду информации. Нет, так больше не пойдет. Мне теперь нужны ящики и шкафчики. Организовать пространство, куда я буду добавлять детали, которые кажутся важными, например тот факт, что хотя Ник, кажется, с неприязнью смотрит на Сэла, а может, даже и на Орден как таковой, его семейные портреты висят явно на почетном месте.