Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 9)
– То есть ты нервничаешь?
– Я имею в виду, что
На мгновение Миуко уставилась на него, разинув рот. Дети-лисы, проклятые поцелуи, изгнавший дочь из трактира отец, постоялый двор, сгоревший дотла, мужчины в демонских личинах, демон в шкуре принца, а теперь еще и парнишка, провозглашавший себя птицей, – этого было слишком много. Даже чересчур.
Миуко расхохоталась.
Встревоженный Гейки отпрыгнул от костра.
– Эй! Что случилось?
Он помахал перед ней здоровой рукой, как будто она грохнулась в обморок, чего, конечно, не случилось.
– Ты так радуешься или обезумела? Счастливо-безумная? Прекрати!
Миуко вытерла глаза разорванным рукавом.
– Что мне делать, Гейки?
– С чем?
История срывалась с уст, словно поток, несущийся вниз по оврагу и разбивающийся о камни по обе стороны от него: жрецы, шаоха, отец, демонический принц…
– Ты встретила Туджиязая? – перебил Гейки. – Я считал его легендой!
…И метка оттенка индиго, отдающая чернотой в свете костра.
На мгновение он с любопытством уставился на ее ноги.
– Проклятье шаоха, да? Никогда не слышал ни о чем подобном. Что случится, если я коснусь его?
– Не трогай!
– Я не буду! Просто мне интересно, что случится, если я сделаю это?
Миуко не хотелось показывать, поэтому на словах объяснила парню, как увядала трава под ногами, как чернел мох, словно вся зеленая жизнь, некогда бурлившая в нем, оказалась выкачана.
– А что произойдет, если
Это не приходило ей в голову. Матери, как предположила Миуко, подобное обязательно пришло бы на ум, однако знание не принесло ей утешения.
Протянув руку, Миуко коснулась края метки кончиком указательного пальца.
Ничего не произошло.
Гейки снова сел и пожал плечами.
– В любом случае, лучше надеть носок.
Легкий смешок сорвался с ее губ.
– Будь у меня носок, я бы так и поступила.
– Тогда мы должны достать тебе один. Лучше два!
Миуко сглотнула.
– Мы?
– А почему бы нет? Моя жизнь за пару носков? Как по мне, так вполне честная сделка. – Он усмехнулся, а его черные глаза сверкнули.
Миуко подумала о том, что ей следовало бы поторговаться. По всеобщему убеждению, насу были хитрыми дельцами, и существовало бесчисленное множество историй, в которых один туманный оборот речи мог обернуться для несчастных смертных приговором, который обрекал их на десятилетия злоключений или жизни в рабстве в отдаленных резиденциях, где они всегда оставались молодыми, в то время как их семьи в Аде старели и умирали без них.
В ответ на молчание Миуко Гейки хихикнул.
Она залилась краской. Затем нахмурилась.
– Слушай, я не знаю, чего ты от меня хочешь…
– Ничего! Знаю, что мы знакомы не так давно, но…
– Вообще-то, – снова вмешалась Миуко, – мы совсем не знаем друг друга.
Он усмехнулся.
– Справедливо. Но мне кажется, что раз уж судьба свела нас вместе – тебя, нуждающуюся в помощи, и меня, весьма услужливую птицу, – то кто я такой, чтобы стоять на пути судьбы?
– Судьбы?
– Разве ты этого не чувствуешь?
– Ни капельки.
– Что ж, а вот я чувствую. У меня хорошее предчувствие на твой счет, Миуко, будь ты проклята или нет. Не каждый день встречаешь человека, который готов сражаться с кучкой духов за тебя, особенно когда он, очевидно, понятия не имеет, как нужно бороться…
– Спасибо.
– Не за что. И потом, каким бы другом я был, если бы позволил тебе уйти и попытаться разобраться во всей этой истории с проклятием в одиночку?
Миуко нахмурилась.
– Мы не друзья.
– Эй! – Гейки схватился за грудь. – Ты ранила меня!
– Мы только что познакомились.
– И что? Я, бывало, заводил друзей куда быстрее.
– Может, и так, но… – Миуко замялась.
У нее никогда не было друзей. В заброшенной деревне Нихаой водилось не так уж много детей, а среди тех, что жили в деревне, никто не мог долго ее терпеть. Девчонки считали ее слишком авантюрной, для мальчишек она была слишком самоуверенной, вечно не вписывающейся и неуместной.
Воспользовавшись тишиной, Гейки продолжал:
– Вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы отправиться в Удайву? У них там есть библиотека, Кейвовейча-каэдо [19], а люди любят библиотеки, верно? Может, там тебе подскажут, как избавиться от проклятья.
Миуко никогда не посещала библиотеки. Конечно, она владела грамотой, как и требовалось от всех представителей служилого сословия, но в Аваре женщинам не позволялось посещать учебные заведения, ибо, согласно мудрейшим политикам Омайзи, женщины не разбирались в истории, политике, религиозных доктринах, литературе или науке, а потому было бы довольно жестоко открыть им доступ к знаниям.
Однако теперь Кейвовейча сияла в ее мыслях. Конечно, ей придется проникнуть внутрь тайком, но если бы она смогла отыскать какой-нибудь свиток или обучающее пособие, в котором бы говорилось, как снять проклятие, то тогда проступок стоил бы того. Она всегда могла попросить прощения, вернувшись домой.
– Гейки… – Она позволила себе улыбнуться. – Это гениально.
Он раздулся от гордости.
– Я очень умная птица.
– И скромная к тому же.
– О, да, я скромнее кого бы то ни было.
Миуко засмеялась, на этот раз искренним смехом, так звонко отскакивающим от деревьев, что сова, устроившаяся на корявом суку, резко отхаркнула кость и бесшумно упорхнула в темноту. Миуко знала, что девушке не подобает смеяться, когда она не только проклята, но и изгнана из отчего дома, и возможно, впервые в жизни оказалась в компании человека, который, казалось, ни на йоту не заботился о том, что являлось правильным. Парнишка принял ее, она даже нравилась ему такой, какая она есть: человек или демон, чиста или проклята, груба или вежлива.
– Гейки, – произнесла Миуко, – у меня тоже хорошее предчувствие на твой счет.
10
О важности традиций
Следующим утром Миуко и Гейки вышли на окраину города, миновали храмовый квартал, где жрецы читали утренние молитвы, а затем направились к оживленным улицам торгового квартала. Они пробирались через лавки и рыночные прилавки, избегая фермерских тележек и разложенных на покрывалах товаров: фарфоровых ваз, латунных урн, мешков с сушеными бобами, огромных кистей для каллиграфии из конского волоса.