Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 72)

Приказал.

Даже сейчас, когда он лежал, умирая в ее ногах.

«Жалкий», – пробормотал человеческий голос.

Проклятие соскользнуло по запястью. Демоническая злобная сущность практически покинула ее, но она знала, что ей хватит сил для этого.

– Прощай, Огава Сайтайваона, – прошептала Миуко. – Надеюсь, ты обретешь наконец-то покой.

Туджиязай промолчал. Рога закрутились сами по себе, а пламя, окружавшее его лицо, замерцало и погасло.

Дух Туджиязая, последнего сына Огавы, рухнул рядом со Старой Дорогой, что вела в Удайву, где его клан и знаменосцы были убиты своими врагами много веков назад.

Его рука вырвалась из ее ладони, превратившись в ничто еще до того, как коснулась земли.

30

Смертный и божественный

Миуко уставилась на то место, где только что исчез Туджиязай. Здесь торчал колючий сорняк. Там – камешек, черный, как тушечница. Тут – надтреснутая шелуха семечки, принесенная и оброненная каким-то пролетающим мимо воробьем.

Но демона не было. Там, где он упал, не осталось ни следа тепла.

Неужели он исчез?

Неужели она убила его?

Миуко осмотрела свои руки. Одна из них теперь была кремового оттенка, почти непривлекательная в своей заурядности, но другая – та, которую держал Туджиязай, вытягивая из нее проклятие, – оставалась поразительно синей, словно океан.

Рядом с Миуко Омайзи Рухай, пошатываясь, поднялся на ноги и начал ощупывать свой торс и бедра, словно желал уверить себя в том, что он вернулся в собственное тело.

– Он ушел? – спросил он. – Сработало?

Холод пульсировал на кончиках пальцев Миуко, ненасытный и злой. Миуко попятилась.

– Это небезопасно, Рухай. Ты должен уйти…

– Миуко! – По Старой Дороге к ней мчался Гейки, за которым по пятам следовал отец.

– Дочка!

Миуко отшатнулась.

– ОСТАНОВИСЬ!

Ацкаякина остановился, дернув Отори Рохиро так резко, что его трость со звоном повалилась на землю.

Но отец Миуко был таким же упрямым, как и она сама – си пайша си чирей, – и выскользнул из рук Гейки, ковыляя к ней на своей сломанной ноге.

Когда он потянулся к ней, дрожь прошла по ее демоническим пальцам, холодным, как промозглый ветер.

– Нет! – Миуко снова отступила, прижав руки к груди, как будто это могло сохранить в ней человечность. Пригнувшись, она ждала, когда голод – голод шаоха – захлестнет ее, яростный и неминуемый, как лавина.

Но ничего не происходило.

Где-то внутри нее тоненький голос, более грубый и глубокий, чем ее собственный, проворчал:

«Я та, кто привел нас сюда. Я сохранила нам жизнь. Я убила Туджиязая. И это все, что мне достается? Одна рука? Одна жалкая рука?»

– Что? – Миуко уставилась на свои синие пальцы, которые показали ей грубый жест.

– Что? – Гейки выглянул сквозь свои руки, в которых прятал лицо. – Что происходит? Ты теперь злая?

Миуко озадаченно покачала головой.

– Мне кажется… я в порядке?

– А ощущаешь в себе добро или зло?

«Ни то, ни другое!» – закричал демонический голос.

– И то, и другое, – пробормотала она.

– Что это значит? – Ошеломленный доро взглянул на ацкаякина, который пожал в ответ плечами.

– Откуда мне знать? Я – птица!

– Ты кто?

Не обращая на них внимания, Миуко в изумлении сгибала пальцы. Каким-то образом благодаря попыткам Туджиязая ослабить ее она стала одновременно человеком и демоном, девушкой и шаоха, смертной и духом.

Отори Рохиро бросился к ней и упал на колени у ее ног.

– Я думал, ты стала демоном. Думал, что ты ушла навсегда. Я не знал… не понимал… Прости меня, Миуко. Пожалуйста, прости меня.

Ее синяя рука потянулась к его шее, а пальцы изогнулись, выпустив когти.

В ужасе она отдернула руку в сторону и спрятала ту в складках своего одеяния.

Ее демонический голос недовольно хмыкнул.

Опустившись на колени, она поцеловала Рохиро в макушку.

– Ты мой единственный отец, – тихо произнесла Миуко.

Рохиро притянул ее в свои объятия, безудержно рыдая дочери в плечо. Гейки, не желая оставаться в стороне, тоже обнял их.

Рухай неловко переминался с ноги на ногу, совершенно не зная, что делать перед лицом столь неподобающего поведения.

К несчастью для него, впереди были куда более необычные нарушения приличий.

– О, шаоха! – позвал кто-то скрипучим мелодичным голосом.

Миуко подняла глаза и засияла. Там, на Старой Дороге, она увидела остальных своих друзей: Канаи с забинтованной половиной лица и Роройшо (совершенно невредимую и абсолютно великолепную); Сенару, хромающую рядом с ними, но лучезарно улыбающуюся; и Ногадишао, который тащил на спине нескольких жителей деревни в разных состояниях осознанности и потрясения.

Доро вздернул брови.

– У тебя необычные друзья, Миуко.

В прошлом она могла бы смутиться от такого заявления, но сейчас лишь усмехнулась.

– Спасибо.

Уголки его рта дернулись.

– Я надеюсь, ты и меня считаешь одним из них.

– Друзья, говоришь? – Гейки хлопнул доро по плечу. – Скажи мне, доро-джай, насколько ты благодарен своим новым друзьям? Достаточно, чтобы предложить какую-то награду твоим доблестным спасителям?

– Гейки. – Миуко закатила глаза.

– Что? Я не говорю, что мы заслуживаем несравненного богатства, но и отказываться не буду, если ты понимаешь, о чем я.

Отори Рохиро осторожно потянул его подальше от доро.

– Все знают, что ты имеешь в виду, ацкаякина-джай.

Миуко усмехнулась, когда ее синяя рука разжалась. Может, она не была человеком полностью. Может, не была и демоном. Но кем бы она в итоге ни стала, после всего случившегося Миуко познала одно: впервые за свою жизнь она наконец-то была полностью, без каких-либо притеснений, самой собой.

31

Необычный мир Нихаой