Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 44)

– Ухула не так с-с-с-сильна. Многие могут убить меня. – Голова духа задумчиво покачивалась взад-вперед. – Но никто не преус-с-с-с-спел.

Это казалось справедливым.

– Так почему плачеш-шь? – повторила Ухула.

Возможно, горе и усталость ослабили защитные инстинкты Миуко, потому что в этот момент она ничего так сильно не хотела, как позволить своим несовершенствам и разочарованиям выплеснуться наружу: некрасивая, не отвечающая нормам общества, испорченная, ущербная – каждое из которых доказывало, насколько неудачлива она была на самом деле.

Миуко обрушила эти слова на духа: как она не смогла спасти Гейки на причале; как не смогла остановить Туджиязая, когда он находился в пределах досягаемости; как не смогла спасти постоялый двор своего отца; и как, несмотря на всю свою новообретенную силу и дальновидность, вообще ничего, казалось, не смогла изменить в событиях прошлого.

Ухула слушала с терпением и сочувствием, кивая так же ритмично, как монах, засыпающий на молитве.

– Безнадежнос-с-с-с-сть, – пробормотала она.

Да. Возможно, это было безнадежно. Возможно, следующие одиннадцать дней были обречены на повторение: трактир всегда будет гореть. Гейки всегда будет попадать в ловушку. Миуко всегда будет превращаться в шаоха.

– Зачем продолжать попытки? – Миуко застонала, уткнувшись головой в руки. Было бы гораздо проще остаться здесь, позволить событиям идти своим чередом, как и было предопределено.

– Бес-с-с-сполезно, – согласилась маленькая змея, нащупывая что-то в кармане Миуко. Подставку для благовоний цейми, о которой она забыла напрочь. – Вс-с-с-се предрешено.

«Нет», – прошептал внутренний голос. Она не могла оставить Гейки в руках Туджиязая. Он был ее другом. Он нуждался в том, чтобы она пришла и спасла его, как он спустился с неба в крепость, сильный и быстрый, словно Северный ветер.

Дрожа от прилагаемых усилий, Миуко подняла голову и вяло оттолкнула Ухулу от своей одежды.

Тени переместились на лесной опушке. Как долго она просидела здесь? Сколько времени она потеряла?

– Я не могу, – слабо сказала она. – Я должна остановить Туджиязая…

– Бес-с-с-с-сполезно. – Миуко осознала, что дух подкрался ближе, нависнув над плечом. – Ос-с-с-станьс-с-с-ся.

Миуко хотела подчиниться. Как легко было бы остаться здесь, медленно погружаясь в мульчу, пока тени не сомкнутся вокруг нее, пока опавшие листья не покроют ее, будто зимним покровом… Она не могла убить доро ягра, не подвергая риску свой человеческий дух, и если она не сможет убить его, тогда не сможет и остановить его, так зачем…

«Если только не найдется другой выход».

Она тряхнула головой, стараясь прояснить свои мысли. Должен же быть иной путь. Миуко каким-то образом знала это, нашла ответ в каком-то запыленном закоулке своей памяти…

«Что-то не так, – сказал человеческий голос. – Поднимайся».

Словно в ответ, маленькая змея зашипела:

– Ос-с-с-с-станьс-с-с-ся. Иначе пос-с-стигнет разочарование. Еще одна катас-с-с-строфа.

«ВСТАВАЙ».

Зарычав, Миуко вырвалась из хватки Ухулы, которая отшатнулась, обнажив свои крошечные клыки. Внезапно Миуко увидела, что змея была вовсе не одиноким маленьким духом, а духом отчаяния: множество голов парили вокруг Миуко, цепляясь за ее волосы и одежду своими крошечными коготками, умоляя своими мягкими рассудительными голосами Миуко сдаться, остаться здесь, остаться с ними. Она уже потерпела неудачу и как дочь, и как чудовище, и как друг, так для чего же продолжать пытаться доказывать обратное? Разве не здорово было бы никогда никого не подводить? Все, что требовалось сделать, это сидеть здесь, на этом месте, в таком положении, вечно…

– Отойди от меня! – Миуко с криком отчаяния бросилась к ближайшей голове, пальцами потянувшись к одной из многочисленных шей Ухулы.

Дух зашипел – все голубые хохолки встревоженно зашевелились, – и убежал, выскользнув из рук Миуко и скользнув по земле, оставляя после себя ворох сухих листьев и мерзкий, похожий на болотный запах.

Миуко обессиленно опустилась на землю. Повсюду постепенно тускнел свет, превращая перекосившиеся стволы и запутанные заросли Коцкисиу-мару в злобно рычащие тени, окутанные тьмой. Миуко застонала. Она потеряла почти целый день благодаря духу отчаяния.

Но сейчас, когда Ухула исчезла, а в голове прояснилось, Миуко побежала вперед, как горный ручей.

Она не сдастся. Не бросит Гейки в беде. Возможно, она не сможет убить Туджиязая, но если она чему и научилась за то короткое время, что провела в качестве духа, так это тому, что существует не один способ остановить демона.

Талисманы. Знамена. Заклинания, нацарапанные священными чернилами.

И она знала, где найти необходимые ей заклинания, потому что одиннадцать дней назад она узнала о них в пыльных альковах Кейвовейчи, из иллюстрированного свитка – единственного с картинками, как сказал Гейки.

В Дом Ноября, где обучали охотников на демонов.

Если она сможет добраться до их горного храма в лесных массивах, жрецы Накаталоу наверняка расскажут, как остановить Туджиязая, не причинив вреда телу доро. Но нужно торопиться, подумала Миуко, вспомнив вид дыма на западной стороне. Храм простоит недолго: через два дня, пока Гейки и ее прошлая сущность будут переплывать через залив, Дом Ноября будет разрушен каким-то неизведанным бедствием.

Успеет ли она вовремя? У нее не имелось ответа на этот вопрос, пока с трудом пыталась подняться на ноги, смахивая засохшие листья со своей одежды, но она знала, что должна попытаться.

6

Дикие духи

У Миуко оставалось меньше сорока восьми часов, чтобы добраться до Дома Ноября, прежде чем он и гора, на которой он возвышался, превратятся в ойю – гиблое место, лишенное всяческой жизни, как смертной, так и духовной.

Она помнила, как с горных вершин подни- мался дым, пока они с Гейки пересекали залив, помнила подкрадывающееся чувство страха, казавшееся ей нелогичным в то время, что она каким-то образом связана с разрушениями. И теперь она была здесь, собираясь направиться в храм, и не могла избавиться от ощущения, что была права.

Она шла в ловушку.

«Но кто ее устроил? – удивлялся маленький голосок внутри нее. – И с какой целью?»

Как бы сильна она ни была, мчась по сельской местности на своих демонических ногах, у нее не хватит сил, чтобы уничтожить целую гору; и, как научил ее опыт столкновения с заклинаниями мрачных жрецов, она не сможет войти в защищенный храм, чтобы убить обитателей, хотела она того или нет.

Нет, здесь действовали другие силы, как внушительные, так и невидимые.

Из хижины фермера она выкрала тыквенную воду и немного еды, хотя свежие огурцы и пригоршня летних ягод никак не помогли восполнить энергию, и с течением времени шаг ее постепенно замедлялся. Она чувствовала себя словно растворившейся, тонкой и расплывчатой, как чернила в воде.

К рассвету она уже не могла идти. Спотыкаясь на каждом шагу, она свернула с Очиирокай и свернулась калачиком в дупле дерева, где погрузилась в сон и не просыпалась, пока яркие лучи полуденного солнца не коснулись лица.

Пошевелившись, она потерла глаза… и закричала.

Звук эхом прокатился по лесу, потревожив нескольких воробьев в их гнездах и заставив белку свалиться с ветки, приземлившись с писком в мульчу.

Сидя в стволе дерева, Миуко уставилась на свои руки в перчатках. Они стали прозрачными! Она практически видела сквозь них снующие тени на лесной опушке, как будто ее тело было не более чем шелковой вуалью или ширмой из рисовой бумаги. С отчаянием она потерла ладони о бедра, как будто это могло вернуть им цвет.

Но это не помогло.

Более того, заставило ее понять, что она не просто становится прозрачной. Собственные руки, казалось, погрузились в ноги, как будто тело теряло не только видимость, но и свою сущность.

Неужели так действует проклятие? Двенадцать дней обращения, затем парочка дней в качестве демона, а потом… ничего?

– Ты в беде, шаоха, – проскрипел голос над головой.

На верхушке дерева появилась голова старика, восседающего на шарообразном теле и шести тонких ногах, облаченных в рваную одежду из листьев.

Как по привычке Миуко закричала.

Скорчив гримасу, старик заткнул уши двумя скрюченными пальцами.

– Прекрати. Ты уже разбудила меня, разве нет? Ты не можешь сделать это снова.

Миуко виновато поклонилась.

– Мне жаль. Я просто… Кто вы?

Он ухмыльнулся сквозь свою бороду из лишайника, обнажив сломанные обрубки вместо зубов.

– Как думаешь, в чьем лесу ты находишься, шаоха?

Миуко уставилась на него с приоткрытым ртом. Дайганасу, лесные духи, считались благородными, величественными, больше похожими на облачных духов Бэйкай, и меньше на… кем бы ни было это существо.

«Одичавший», – сказал тихий голосок внутри нее. Как будто он мог проглотить ее, если бы у него был такой шанс.

Ее мать всегда говорила, что духи выживают благодаря вере. Если человека надолго оставить одного, без молитв и даров, он одичает, отрастит рога и клыки. Возможно, именно это и произошло с духом леса Ногадишао [28], что граничил с этим участком Пути Тысячи Шагов.

Тем не менее Миуко снова поклонилась, потому что даже одичавший дух заслуживал уважения.

– Прошу прощения, что разбудила вас, дайгана-джай. Что вы имеете в виду, говоря, что я в беде?

Дух подбирался ближе, перебираясь с ветки на ветку, подобно насекомому. Когда он приблизился, Миуко поняла, что он гораздо больше, чем казалось издалека: его внушительный вес заставлял деревья крениться и раскачиваться.