Трейси Чи – Тысяча шагов в ночи (страница 4)

Но когда она оглянулась, то не увидела ни демона с синей кожей, ни лошади, только лишь свечение в тумане, стремительно несущееся к ней, словно брошенный ребенком мяч.

На краткий миг Миуко задумалась, а не байгава ли это – свет, который несут духи обезьян, чтобы направить затерявшихся путников в безопасное место.

Она чуть не рассмеялась. Со сколькими духами ей предстоит сегодня повстречаться? С двумя? Девятнадцатью? С двенадцатью тысячами Огава, которые были убиты на речной равнине?

Это был язай, должен был быть он. За семнадцать лет своей жизни Миуко ни разу не встречала духа. Теперь же она, пусть и неумышленно, разгневала насу [7], что стало ее наказанием.

Но когда свет приблизился, на Старой Дороге она увидела вовсе не обезьяний дух или иное нечеловеческое существо, а мужчину, молодого мужчину. Хотя никогда прежде она не видела его своими собственными глазами, Миуко узнала черты лица благодаря официальным объявлениям и общественным плакатам: линии щек и высокие изогнутые брови. Он был красив, с идеально симметричным лицом, как все богатые и влиятельные люди, кому деньги и статус обеспечили целые поколения хорошего воспитания. Однако, по мнению Миуко, конечному результату немного не хватало характера.

Здесь, на Старой Дороге, стоял Омайзи Рухай, доро [8], единственный наследник йотокай и будущий правитель всей Авары.

Миуко моргнула, приоткрыв рот.

Она могла бы разобраться с духом. Справилась бы. Как-нибудь.

Но с единственным наследником самого могущественного человека в королевстве? Этого она постичь не смогла.

Доро, как правило, проводил лето в южных провинциях с другими молодыми дворянами, чем и занимался каждый год. Что он делал здесь, в заброшенной деревне Нихаой, несясь галопом без сопровождения свиты?

Несмотря на то что Миуко было известно, что доро старше ее на несколько лет, в реальности он оказался моложе, чем на своих портретах: его величественные черты сияли, словно подсвеченные внутренним светом.

Миуко потребовалась еще секунда, чтобы осознать, что он светится изнутри, а его кожа была столь же сверкающей, как бумажный фонарь. Более того, он горел в огне. Девушка потрясенно наблюдала, как участки его плоти обугливались и отслаивались, обнажая не мышцы или кости, а другое лицо, с полыхающими впадинами там, где должны были находиться глаза, и выступающими изо лба ребристыми рогами, как у серау.

Когда он с потрескиванием приблизился, от него, казалось, исходил жар, волнами накатывающий на Миуко, заставляя ее кожу блестеть, а руку скользить по балясине.

Омайзи Рухай, наследник Авары, был одержим демоном.

И он собирался задавить ее.

На полуразрушенном мосту не хватало места для двоих, и потому Миуко схватилась за ограждение, подтягивая за собой раненую ногу, в то время как дух мчался по Старой Дороге на своем огромном вороном коне.

Возможно, демон не заметил ее в наяне. Возможно, он слишком торопился, чтобы притормозить. Возможно, он увидел ее, но не позаботился остановиться.

В любом случае, он настиг ее в считаные секунды. Миуко отбросило к балясине, и она повалилась назад, пока конь и всадник проносились над гигантской дырой в мосту. Падая, девушка взглянула наверх и увидела, как доро поворачивается, взгляд из пустых глазниц устремляется на нее, а губы демона приоткрываются в выражении глубочайшего удивления.

Затем последовал удар о воду, и река Озоцо с плеском засосала кричащую Миуко в свои бурлящие глубины.

4

Мрачный жрец

Стояло уже утро, когда Миуко очнулась на берегу реки, обнаружив, что потеряла башмак. Пока вода ласкала пальцы ног, словно нетерпеливый пес, она отошла от берега и жалобно простонала. Она никогда не была тем, кого обычно называли «жаворонком», и даже тот факт, что уже наступил день после встречи не с одним, а с двумя духами, не улучшил ситуацию.

Впрочем, Миуко взбодрило воспоминание о доро ягра [9], восседающем на коне и направляющемся в Нихаой. Вскарабкавшись по склону берега, Миуко надеялась, что запущенных врат духов будет вполне достаточно, чтобы помешать демону войти в деревню, хотя и сомневалась в этом. Она не знала точно, какого именно демона повстречала, но учитывая, что он смог овладеть кем-то с таким количеством духовной защиты, какая, несомненно, имелась у доро, девушка не сомневалась, что демон был куда могущественнее, чем какая-то увядающая защитная магия. Оставалось только гадать, какую бойню он мог учинить в ее родном городе ночью.

Взобравшись по склону, Миуко очутилась всего в четверти мили от границы деревни. Быстро поклонившись и вознеся благодарственную молитву духам реки за то, что они принесли ее так близко к дому, она заковыляла по мягкой траве в сторону Нихаоя.

Не успела она отойти далеко, как заметила мрачного жреца, который пружинистым шагом спешил к ней. Его одеяние причудливо развевалось на худощавой фигуре, а нитка с деревянными четками подрагивала на шее. Миуко не могла удержаться от усмешки.

Только один из жрецов был таким высоким и имел настолько смешную походку, и именно он оказался вторым в списке Миуко среди наименее предпочтительных жрецов. Низкорослый мужчина по имени Лайдо страдал галитозом – изо рта у него вечно воняло гнилью и всякими душистыми травами, которыми он пытался скрыть запах, но вовсе не дыхание стало причиной неприязни Миуко.

– Миуко! – выкрикнул он.

Она быстро поклонилась, чтобы скрыть выражение своего лица. Ее охватило чувство вины; она знала, что должна радоваться тому, что кто-то выжил после встречи с доро ягра, поскольку это означало, что отец Миуко тоже мог спастись.

Но почему это обязательно должен был быть Лайдо?

– Лайдо-джай[10], – сказала Миуко. – Что случилось? Мой отец?..

– Так ты жива! – провозгласил он глубоким голосом. Его зловонное дыхание обдало ее, и Миуко снова поклонилась, скрывая на этот раз свой сморщенный нос. – Твой отец был вне себя от тревоги. Где ты была?

Выходит, ее отец находился в безопасности. Ужасающий узел беспокойства, затягивающийся было внутри, начал распускаться, и Миуко испытала облегчение.

– Я… – начала она.

– Он умолял нас найти тебя, знаешь ли. Мы всю ночь обыскивали Старую Дорогу.

У жреца имелась раздражающая манера говорить, он был излишне назидательным и чересчур настойчивым, как будто Миуко являлась одновременно и младенцем, и искусительницей: слишком простодушной, чтобы осознать даже элементарные понятия, и коварной, чтобы позволить ей заговорить.

– А что насчет…

– Он, конечно, пошел бы и сам, если бы не его нога… – Лайдо схватил Миуко за руку, хоть она не нуждалась в помощи и даже не просила о ней.

– Ты не поверишь, кто прибыл в трактир прошлой ночью. Это был…

– …доро! Я знаю. Он…

– …значит, ты понимаешь, как важен этот визит, и все же не удосужилась явиться на помощь своему бедному отцу? Когда доро уезжал этим утром, он…

– Лайдо-джай! – Миуко снова включилась в разговор, на этот раз во весь голос. – Доро одержим демоном!

Остановившись (и, следует отметить, рывком остановив и ее тоже), Лайдо исподлобья посмотрел на Миуко, склонив подбородок ближе к шее, как он обычно делал, когда был взволнован, что придавало ему вид недовольной черепахи.

– Что за чепуха! Ты, должно быть, ударилась головой.

Миуко вырвалась из хватки жреца, когда тот протянул руку, намереваясь пощупать ее лоб.

Увидев ее непокорность, Лайдо вздохнул.

– Миу-миу, – произнес он, снова притягивая ее к себе. – Если ты не будешь осторожна, закончишь как твоя мать.

Прозвище «миу-миу»[11] дала ей мать. Ее мать, которая покинула Нихаой с таким же драматическим пылом, с каким когда-то въезжала в этот город. Которая всегда мечтала о дальних краях, фантастических историях и приключениях среди насу. Первое время она очаровывала местных жителей, которые заходили в трактир и восторженно слушали, пока она угощала их сказками, превосходившими скудное воображение деревенских. Но чем дольше она оставалась среди них, тем больше распространялось слухов: она была чересчур свободолюбива, вела себя не так, как подобает настоящей женщине, но мать Миуко не принадлежала к их числу, она была тскегайра, к несчастью Рохиро, и вскоре то, что прежде притягивало к ней всеобщее внимание, стало тем, за что ее высмеивали больше всего.

– Но…

– Наяна была прошлой ночью, не так ли? – спросил Лайдо. Затем, не дожидаясь ответа, продолжил: – Никогда нельзя быть уверенным в том, какие козни строят туманы простодушным людям. Не волнуйся, миу-миу. Ванна, свежая одежда и хороший сон приведут тебя в порядок…

К тому моменту они уже добрались до храма на окраине деревни, где сады были усыпаны опавшими листьями, а черепица цвета индиго с годами потрескалась и осыпалась. Когда Миуко и Лайдо проскользнули через бамбуковые ворота на заднем дворе, она не могла не признать, что описанная им роскошь звучала божественно: теплая вода, чтобы успокоить ее продрогшие кости, чистые пеньковые халаты взамен грязного, – однако она также не могла отрицать своего желания ударить Лайдо ладонью по лицу.

Лайдо, словно опасаясь того, что Миуко продолжит рассказывать о доро ягра, затараторил о том, как жители деревни надеялись, что визит Омайзи Рухая вынудит его отремонтировать Старую Дорогу и восстановить разваливающуюся экономику деревни. Миуко ковыляла рядом с ним, тихо ступая по мху, устилавшему камни на тропинке, и чем ближе она подходила к деревне, тем сильнее уставала.