Тревьон Бёрнс – Дрожь (ЛП) (страница 15)

— Господи, это невероятно. Ты ощущаешься невероятно, — голос Гейджа срывался. О н протянул руку к груди Веды, отчаянно сжимая её в такт с подпрыгивающими бедрами девушки. Е го хриплое дыхание соответствовало её. Он попытался сесть и развязать бретельки на задней части её шеи, но Веда надавила на его плечи, не нарушив ритма своих движений.

Гейдж, хихикая, откинулся на спину, в то время как Веда схватила его запястья и вновь сжала их над его головой, увеличивая темп.

В згляд мужчины переместился туда, где его член проникал в её киску, погружаясь еще глубже на тот уровень, где полностью теряется контроль, и человек больше не несет ответственности за действия своего тела.

Глаза Веды искали его, слушая вздохи, становившиеся все тяжелее и быстрее. Она наблюдала, как изменялось лицо Гейджа, усилив свою хватку на его запястьях.

Он поднял голову, его губы изогнулись и, задыхаясь, умоляли её не останавливаться.

Она откинула голову назад.

— Нет.

И это произошло. Изменение в его прищуренном пристальном взгляде столь мощное, что образовало торнадо в животе. В еки Гейджа дрогнули и закрылись, скрывая его собственный взрыв, но в следующее мгновение он уже был на ней, сжимая и удерживая её талию в тисках настолько свирепо, что у Веды даже не было времени на то, чтобы подумать и остановить его. Сжав её груди вместе, мужчина похоронил свои приоткрытые губы между ними, и из его горла вырвался крик, согревая её. В то же время, Гейдж уперся ногами в пол и начал вбиваться своими бедрами с такой яростью, что у неё перехватило дыхание.

Глаза Веды закатились и закрылись, когда его дикие толчки достигли точки G, пронзая её снова и снова. Она распахнула глаза, когда почувствовала, как знакомый огненный жар от её центра распространился по животу, растекаясь по венам и проникая в каждый дюйм тела. Чувственный звук, прорвавшийся сквозь губы, был столь лаконичным и мощным, что она даже не узнала его.

Гейдж обхватил девушку за шею и прижался своим лбом к её, удерживая взгляд, пока она медленно возвращалась, а затем вновь проваливалась в бездну удовольствия. Волны оргазма одна за другой сжимали её стеночки вокруг его члена. Когда Веда думала, что все закончилось, его член нашел новый угол проникновения, заставляя её крики стать хриплыми, а бедра биться в конвульсиях.

— О… Боже … — Веда нахмурилась, не в силах остановить эту непроизвольную реакцию, когда второй оргазм незамедлительно последовал за первым.

Гейдж ни разу не разорвал их зрительный контакт, одной рукой он сжимал её талию, в то время как другой обхватывал за шею, а его бедра врезались в нее одновременно с её хриплыми криками. И только когда она издала свой последний стон, он позволил вырваться своему собственному удовольствию.

Веки Веды трепетали, она не сдерживала криков, когда Гейдж подчинился своему собственному желанию и глубоко похоронил себя в её стеночках, все еще удерживая девушку над пропастью.

Он зарылся лицом в её шею и запустил пальцы в кудри, притягивая к себе, перед тем как рухнул обратно на кровать.

Гейдж рассмеялся ей в волосы, это было что-то среднее между хихиканьем и истерическим смехом, сильной рукой он прижимал её к своему телу так плотно, что она едва могла дышать.

— Боже, Веда, мне было это необходимо …

Она поцеловала его в плечо, но не ответила, ожидая, когда её сердце наконец-то замедлит свой бег, а живот расслабится, и она станет сама собой.

Она ждала пока это «зудящее ощущение» пройдет.

В любую минуту…

— Мне, правда, это было необходимо, — повторил он шепотом.

К огда он прижал её крепче, словно защищая, и даже когда их дыхание расслабилось, Веда все еще выжидала. Она позволила своим глазам закрыться, не сознавая, насколько успокаивало её, его теплое дыхание, которое касалось уха, пока не погрузилась в глубокий сон.

Глава 5

Глаза Веды беспокойно открылись и снова закрылись, и не потому, что коварные лучики восходящего солнца прокрались через её дамасские шторы, а потому, что это всё ещё было здесь.

Это урчание в её животе. Её заходящееся сердце. Это чувство постоянного отсутствия равновесия. Если она не сошла с ума, то эти странные ощущения теперь стали даже интенсивнее, а ото сна её ресницы склеились сильнее, чем были накануне вечером.

Веда простонала в подушку, уперлась кулаками в матрас и заставила свое тело приподняться. Она попыталась расправить свое платье, которое смялось во множество немыслимых складок вокруг её тела, пока она спала. Из-за этого она почувствовала себя словно в ловушке.

«Почему я не сняла эту проклятую вещь?»

А потом она замерла.

И ахнула.

Её сонные глаза устремились к другой половине кровати.

Пусто.

Веда пристально осматривала спальню, переводя взгляд с одной вещи на другую.

Серые брюки по-прежнему валялись на полу. Черная футболка накрывала её телевизор с плоским экраном. Ремень висел у изножья кровати. Черные боксеры лежали на смятых красных простынях.

И этот запах. Мускусный. Пряный. Как этот сводящий с ума аромат все еще сохранился за ночь? Как он мог находиться в её комнате, когда не было заметно даже тени его присутствия?

М ысли девушки устремились к произошедшему пару часов назад. О на моргнула и распахнула глаза посреди ночи в тот момент, когда Гейдж согревал её лопатку поцелуями, полагая, что она все еще спит.

Веда вцепилась пальцами в простыни и попыталась сглотнуть, но пересохшее горло не позволило ей этого сделать. Прижав ноги к кровати, она приказала себе оставаться спокойной.

Но, прежде чем она смогла позволить себе осмыслить реальность происходящего…

До её носа дошел аромат … бекона.

Она ощутила запах бекона. И сиропа.

Шипение масла на сковороде. Грохот кастрюль и сковородок.

Её желудок резко ухнул вниз.

В одно мгновение Веда пересекла свою спальню, споткнулась о книгу «Фармакология анестетиков» — гигантский учебник, который не раз спасал ей жизнь в работе над огромным количеством разнообразных случаев из практики; он был больше, чем энциклопедия. Падая, девушка ухватилась за тумбочку, после чего подняла книгу, ругнувшись себе под нос. Девушка всегда читала эту книгу перед сном и потому неудивительно, что после событий предыдущей ночи книга, так или иначе, оказалась на полу.

Веда отсмотрела палец, которым ударилась, и еле сдержала крик, когда боль пронзила ногу. Она опустила томик на свой прикроватный столик, затем на одной ноге допрыгала до двери спальни, ухватилась за дверной проем и выглянула из-за угла.

С утра ему было плевать, и совершенно голый он двигался туда — сюда на её модернизированной кухне, закусив нижнюю губу между зубами.

Гейдж был абсолютно голым, когда копался в её белых тасканских шкафах и ящиках.

Стоял голым даже в тот момент, когда горячий бекон выстрелил в него раскаленным маслом, заставляя шипеть от боли.

И раздражающе обнаженным, когда он распахнул её холодильник из нержавеющей стали, достал оттуда бутылку апельсинового сока, наполнил два стакана и оставил их на кухонном островке. Его пребывающие в беспорядке после сна волосы лезли непослушными прядями ему в сонные глаза.

Ощущение, пронзившее В еду, такое же мягкое и невесомое как сахарная вата, выбило воздух из её легких, и она резко отвернулась от вида этого богатенького мальчика, так вальяжно перемещавшегося по кухне и готовившего ей завтрак.

Она кинулась в центр своей спальни, остановилась, огляделась по сторонам и задалась вопросом.

«Что, черт возьми, я делаю?»

Поступок зрелого взрослого человека заключался бы в том, чтобы войти с важным видом в свою кухню, присоединиться за завтраком к этому умопомрачительному мужчине, разделить первый и последний завтрак, а затем мысленно возвращаться к этому в течение дня.

Вместо этого Веда вихрем промчалась через спальню, скидывая одежду, справочники, а также многочисленные туалетные принадлежности, о которых только могла подумать, в черную спортивную сумку. Она застегнула молнию дрожащими пальцами, повесила сумку на плечо и побежала к двери патио.

Открыв её так тихо, как только могла, позволяя чириканью птиц и запаху дуба пробраться в дом, она вышла на улицу и робко закрыла за собой дверь.

Это был первый раз с тех пор, как она вернулась в Тенистую скалу и не пожалела об аренде квартиры, расположенной на нижнем этаже.

Это облегчило её чертов побег.

***

Гейдж зажмурился, когда смоченный слюной большой палец прошелся по его щеке. К раем глаза он видел, как она облизывала свой палец, так что уже знал, что она сделает это. До сих пор в мире не было ничего более успокаивающего, чем это действие.

— Селеста, Боже мой, — Дэвид Блэкуотер поморщился с противоположной стороны круглого обеденного стола патио. — Может, хватит нянчиться с ним как с младенцем?

Селеста Блэкуотер закончила что-то вытирать на его щеке, и, независимо от того, что это значило, она прикоснулась к щеке Гейджа, позволив пальцам задержаться на подбородке сына, когда они улыбнулись друг другу.

Не обращая внимания на мужа, Селеста погладила край челюсти Гейджа своим большим пальцем, пока её длинные чёрные волосы развивались от дуновения лёгкого ветерка.

— Ты выглядишь таким беспокойным сегодня, дорогой.

— Я в порядке, мама, — сказал Гейдж, проглатывая еще один кусочек своего ужина. Он выдавил улыбку семейному повару, когда тот неслышно подошел сзади и наполнил шампанским бокал Гейджа. Он всегда знал, когда необходимо наполнить бокал, не было надобности просить об этом.