Трент Арнольд – Гештальт закрыт (страница 1)

Трент Арнольд

Гештальт закрыт

Возвращение в Екатеринбург

Я сижу на нижней полке плацкартного вагона. За окном — Уфа, утренний перрон, люди с чемоданами, провожающие, носильщики. Вокзальные голоса, объявления, шум. Поезд «Уфа — Екатеринбург» отправляется ровно в 8:30 утра, 11 апреля. Я не спал всю ночь. Собирал рюкзак, перебирал вещи, пил чай на кухне, смотрел, как Машка спит на диване. Алиса тихо дышала в спальне — она не просыпалась, я не будил. Мы попрощались вчера. Она сказала: «Руслан, ты уверен?» Я ответил: «Должен». Она не стала отговаривать меня.

Поезд трогается. Перрон уплывает назад. За окном — поля, перелески, редкие деревни. Апрель. Снег почти сошёл, только кое-где белеют грязные пятна. Прошёл один год и три месяца с того дня, как я бежал из Екатеринбурга. Бежал от воспоминаний. От брака. От развода. От города, который знал меня слишком хорошо. Сел в поезд — тогда тоже, только в другую сторону — и уехал в никуда. В Уфу. К новой жизни.

Я думал, что расстояние вылечит. Наивный.

От себя не убежишь. Воспоминания — они не в улицах, не в домах, не в окнах. Они внутри. И сколько километров ни ложится между тобой и прошлым, оно всегда дышит в затылок.

Но время — странная штука. Оно не лечит, нет. Оно просто укладывает боль слоями, как снег. Сначала остро, потом всё глуше, глуше. А потом однажды просыпаешься и понимаешь: дышать стало легче. Не потому что забыл. А потому что привык.

И вот я еду обратно. Не к ней. К себе.

Поезд идёт через Башкирию, потом через Челябинскую область, потом — Свердловскую. За окном — берёзы, сосны, поля, полустанки с бабушками, продающими пирожки. Люди заходят и выходят, кто-то ругается из-за билетов, кто-то пьёт чай в подстаканниках, дети бегают по проходу. Обычная жизнь. Которая когда-то казалась мне чужой.

Я почти не сплю. Только иногда проваливаюсь в тягучую дремоту, где лица смешиваются, голоса накладываются друг на друга. Она снится мне. Не как раньше — с болью, с криком. Просто сидит на кухне в той квартире, пьёт чай, смотрит в окно. Я спрашиваю: «Как ты?» Она молчит. Потом говорит: «Живу». Просыпаюсь. За окном уже день. Солнце. Апрельское, бледное, но уже тёплое.

Поезд прибывает в Екатеринбург ровно в 23:06.Я смотрю на часы — уже почти полночь. За окном — огни вокзала, фонари, редкие машины. Выхожу на перрон. Воздух — прохладный, с нотками весны и железной дороги. Город встречает меня ночью.

Никто не ждёт у вагона. Но знакомая, которая вызвалась встретить, стоит у столба, улыбается, машет рукой. Обнимаемся. Без лишних слов. Она ведёт к машине. Мы едем по ночному Екатеринбургу. Улицы пустые, фонари размывают свет. Проспект Ленина, Плотинка, ЦПКиО — знакомые до боли места.

— Ну как? — спрашивает она.

— Нормально, — отвечаю. И это правда.

Я поселился в посуточной квартире на Широкой Речке. Маленькая однушка, чистая, безликая. Кинул рюкзак, осмотрелся.

— Я завтра заеду, если что, — говорит она. — Ты это… не пропадай.

— Хорошо, — киваю.

Дверь закрывается. Я остаюсь один.

Стою у окна, смотрю на ночной двор. Тишина. Достаю телефон. Экран загорается. Ни одного сообщения, на которое я жду ответа. И не будет.

Ложусь спать. Но сон не идёт.

На следующий день объезжаю несколько вариантов. Риелтор — женщина лет пятидесяти — возит меня по новостройкам и хрущёвкам. Одна квартира пахнет сыростью, вторая — окнами на шоссе, третья — слишком дорого.

— Не то, — говорю. — Душа не лежит.

Возвращаюсь, перекусываю пельменями. И вдруг понимаю: надо сходить к тому дому. В Академический. Пора.

Вечер. Сумерки. Вставляю наушники, включаю трек «Застывший кадр». Выхожу на ту улицу, где мы гуляли, где держались за руки. Иду. Шаг за шагом. Ветер бьёт в лицо. Сердце колотится, ноги подкашиваются. Но я иду.

Сажусь на ту самую скамейку, где мы сидели вечерами. Смотрю на окно. Включаю трек «Между нами зима». Закрываю глаза.

Всё, что было с нами, проносится за одно мгновение. Первая встреча, белый медведь в рюкзаке, свадьба под дождём, ссоры, слёзы, февраль, возвращение, сентябрь, развод.

Строчка в песне: «Я читаю сообщение — там целый роман, но он написан не нами». Сдерживаю слёзы. И вдруг — странное чувство. Как будто что-то покидает меня. Мысли о ней. Тяжесть уходит. Песня заканчивается. Открываю глаза. Смотрю на окно. Пусто. Шторы задёрнуты. И внутри — тишина.

Встаю. Прохожу мимо подъездной двери, не глядя. Выхожу из двора. Не оборачиваюсь.

Я возвращаюсь в съёмную квартиру. Набираю номер знакомой — той, что встречала меня на вокзале. Она отвечает сразу.

— Ты где? — спрашивает.

— Дома. Вернее, в этой времянке.

— Я заеду. Через полчаса.

— Не надо, поздно уже.

— Руслан, не спорь.

Через полчаса она входит. Снимает куртку, садится на диван, смотрит на меня внимательно. Глаза — усталые, но живые. Мы дружим давно. Она знает всю эту историю от начала и до конца. Не осуждала ни разу. Просто слушала.

— Ну? — говорит. — Рассказывай.

— Сходил к тому дому, — отвечаю. — Посидел на скамейке. Посмотрел на окно. И… отпустило.

— Прямо так — отпустило? — в её голосе скепсис.

— Нет, не сразу. Я сидел, слушал песню, думал. А потом как будто кто-то выключил рубильник. Внутри стало тихо.

— Ты не плакал?

— Нет. Почти.

Она кивает, молчит.

— А знаешь, — говорит она, — я ведь боялась за тебя. Когда ты уехал тогда, после развода… Думала, ты сломаешься. Пить начнёшь по-чёрному, руки на себя наложишь. Я ж видела, в каком ты состоянии был.

— Я и начал пить, — признаюсь. — Но потом… потом Алиса.

— Знаю. Ты молодец, что выкарабкался. Не каждый бы смог.

— Не знаю, смог ли. Просто живу дальше.

— Это и есть «смог», — она улыбается. — Ты квартиру-то нашёл?

— Нашёл. Завтра подписываю.

— Где?

— Тот же дом. Тот же подъезд. Только этажом выше.

Она смотрит на меня долго. Потом качает головой.

— Ты ненормальный, Руслан. Правда.

— Знаю.

— Но я понимаю, — добавляет она тихо. — Это как… переписать историю. Не вычеркнуть, а переписать.

— Да, — говорю. — Примерно.

Мы сидим молча. Она пьёт чай, который я заварил. Я смотрю в окно.

— Ладно, — встаёт она. — Мне пора. Завтра на работу. Ты это… если что — звони. В любое время.

— Спасибо тебе, — говорю. — За то, что встретила. За то, что не бросила.

— Дурак, — она обнимает меня на прощание. — Ты не один. Запомни.

Дверь закрывается. Я остаюсь один. Но уже не так тяжело.

Телефон разряжен. Ставлю на зарядку. Экран загорается — три пропущенных от Алисы и сообщение: «Ты как? Не молчи».

Набираю её номер. Она отвечает после первого гудка.

— Ну? — голос встревоженный.

— Всё нормально. Я сходил. К тому дому.

Она молчит. Ждёт.