товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 49)
— Соратники по чему? — переспросил я, тупо глядя перед собой и морщась, потому что голова болела просто отчаянно.
— Что значит — по чему?
В глазах девушки плескалось удивление.
— По фантастическому моделированию, конечно. Мы реконструкторы. Ты что ли никогда не слышал о таких, как мы?
Я пожал плечами.
— Ну, почему… И слышал. И видел. Только таких как вы по-другому называют. А уж если реконструкторы, то исторические.
— Вот как?
Девушка насмешливо поджала губы.
— И где это, интересно, нас так называют, позволь-ка узнать?
— Долго объяснять, — махнул я рукой. — Что вы здесь делаете?
— А ты? — в тон мне спросила Анна.
— Опять долго объяснять…Скажи, у вас случайно машины нет? Очень надо, прямо-таки позарез.
Девушка смерила меня долгим, испытующим взглядом.
— У тебя какие-то неприятности, Саш? Как ты здесь очутился? И что у тебя случилось с рукой?
Она кивнула на мой всё еще затянутый скотчем левый кулак.
Все-таки женские сердца умеют чуять опасность. Жаль, что и в этот раз. А так здорово было бы сейчас прогуляться с ней куда-нибудь…
— Мне нужно поскорее смыться отсюда. Меня ищут.
Ее глаза широко раскрылись, теперь уже она смотрела на меня в полном восторге.
— Это из-за твоего… задания, да? Ты что, ведешь частное журналистское расследование? Секретное? Под прикрытием?
Господи, и где она только набралась всех этих модных голливудских словечек, совершенно неуместных для восьмидесятого года?
— Конечно. Как ты догадалась?
— Ну, не забывай… я все-таки будущая журналистка.
Она лукаво улыбнулась, блеснув жемчужными зубками.
— Ну, тогда ладно, — покладисто ответил я. — А то я, признаться, думал, что ты — какая-нибудь толкинистка.
Ну, вот опять, спрашивается: кто меня за язык тянул? Может, в этом восьмидесятом году и слова-то такого еще не придумали?
— А хорошее словечко, между прочим, — отозвалась Анна, задумчиво шевеля губками, словно пробуя слово на вкус. — И Толкина я очень люблю, прямо обожаю.
— Скажешь, уже прочитала «Хоббита»? А, может, и всего «Властелина колец»? — насмешливо проговорил я, прекрасно помня, что первая книга этой эпопеи выйдет в СССР еще только через два года, да и то весьма урезанной.
— Подумаешь, «Хоббит», — она презрительно выпятила нижнюю губку, сразу став похожей на капризную и властную принцессу из детской сказки. — Если хочешь знать, я его читала еще в шесть лет. Папа тогда привез из Москвы очень редкий журнал, «Англия» называется, на русском языке, и там был напечатан целый кусок из книги. А наша советская книжка «Хоббит» у меня есть. Целых две, между прочим. Там еще на обложке Бильбо здорово напоминает моего любимого актера комедийного, Евгения Леонова.
— Две-то книжки тебе зачем? — улыбнулся я, морщась от очередного внезапного приступа головной боли.
— Одну даю всем читать. А другую храню для себя. Первая книжка уже затрепанная вся, а моя прелес-с-с-сть… — Анна забавно изобразила свистящий голос Горлума, — до сих пор как новенькая.
Она вздохнула и мечтательно произнесла:
— Говорят, то ли в Перми, то ли в Свердловске один дяденька за год перевел на русский всего «Властелина колец». Будто бы он сумел как-то выписать все три книги в Библиотеке иностранной литературы в Москве, а потом сделал фотокопии. Уже целый год обещают к нам привезти копии распечаток, но пока нет.
Потом посмотрела на меня и словно очнулась.
— Ну, ладно. Что это мы всё обо мне и обо мне. Что с тобой произошло, хоть что-нибудь сказать можешь? И кто за тобой гонится?
— Надеюсь, что пока никто… — пробормотал я, мысленно прикидывая, сколько сейчас времени. — Так как насчет машины?
— Машина будет, — заверила Анна. — Ты, надеюсь, не забыл, что у нас с тобой завтра — первый экзамен? Так что мне по любому отсюда надо уезжать, с тобой или без тебя. Через час тронемся, только я с ребятами кое-чего обговорю.
— Хорошо. Но у меня будет к тебе одна просьба. Обещай, что исполните.
На душе у меня сейчас была странная смесь самых причудливых чувств, и они варились в моей голове, точно диковинный суп в кастрюле, кипящий под крышкой. Из них превалировали, пожалуй, два самых основных: как плохо, что камень не сработал, и я остался в этом же времени, всё в том же Советском Союзе образца «made in 1980». И как же хорошо, что камень не сработал и не забросил меня и впрямь куда-нибудь в эпоху средних веков и всяких мрачных инквизиций, а эти милые, чудесные и наивные ребята с мечами, луками и в самопальных кожаных доспехах — всего лишь ролевики, игроки, ряженые по сути. Потому что вряд ли я сумел бы выжить даже в эпоху высокого Средневековья, в каком-нибудь двенадцатом или даже четырнадцатом веке без опасности быть пронзенным копьем, пробитым стрелой, а то и верным шансом угодить на костер как колдун и чернокнижник, по доносу какого-нибудь бдительного попа или жадного лавочника.
В общем, жизнь продолжалась, и надо было как-то выбираться из передряги, в которую я угодил, сам того не ожидая. Тут присутствовали опять-таки две большие закавыки: зачем я вообще сдался этому таинственному незнакомцу-невидимке, которому явно прислуживает этот мерзкий качок, и кто он вообще такой, этот серый кардинал, который, видимо, очень много всего знает.
В итоге Анна не подвела.
Спустя час мы и впрямь погрузились в старенькую, видавшую виды «уазик»-буханку, в точности соответствующую своему народному эпитету: вечно ранена, но никогда не убита!
Моя просьба поначалу и впрямь показалась парням-реконструкторам слишком странной, но Анна пошепталась с ними и договорилась. В итоге мы почти все ехали в город в полном боевом облачении, если можно так выразиться. Таким образом, салон машины выглядел как пристанище весьма необычной и пестрой компании из средневековых рыцарей, древнерусских витязей и вольных лесных стрелков. Поскольку среди них я был явно лишним, то был экипирован по остаточному принципу: мне достались широченный плащ, какая-то грубая кираса и шлем крестоносца, похожий на перевернутое металлическое ведро с заклепками и крестообразной прорезью для глаз. У него оказалось какое-то очень сложное внутреннее крепление, из-за которого шлем трудно было надеть, а снять, по-моему — еще труднее.
Как оказалось, на этом и строился хитрый расчёт Анны. Когда нашу машину на одном из перекрестков остановили гаишники, их главный заглянул в салон, придирчиво оглядел всех пассажиров и даже попытался заглянуть в смотровую щель моего «ведра», после чего велел мне снять шлем.
Анна тут же подскочила к сержанту и принялась щебетать ему о том, что именно сегодня у них, то есть у нас, произошла «ма-а-аленькая такая авария», и в результате прямого попадания копья шлем на моей голове основательно заклинило, и пока он никак не хочет сниматься, но непременно снимется, потому что они едут к своему Великому Оружейнику в замок герцога сэра Баскервиля, и мастер Родрик непременно снимет злополучное «ведро» с моей непутевой головы.
На что сержант мрачно посоветовал Анне сидеть дома с куклами, а не бегать по лесам с луком и стрелами в компании великовозрастных идиотов.
— Лучше скажите об этом моему отцу, — с усмешкой предложила девушка. — Знаете, кто он?
Сержант одарил Анну взглядом еще мрачнее предыдущих и медленно, очень нехотя кивнул.
На этом проверка и закончилась. Час спустя мы уже разъезжали по разным городским улочкам, развозя ребят по домам. На прощание Анна забрала у меня их шутовскую одежду, ловко просунула тонкую руку куда-то вглубь шлема, ближе к затылку, что-то там внутри отжала, после тихо щелкнула невидимая пружина и освободила меня от рыцарского «ведра».
— До встречи завтра на экзамене, — шепнула девушка на прощание. — И не забудь размотать свою руку.
На лавке возле подъезда сидели мои давешние малолетние приятели, Женька с Мишкой. При виде меня оба и бровью не повели, однако шкет едва лишь проводил меня взглядом до подъезда, как тут же вскочил и куда-то стремительно удрал. Пан Тадеуш остался сидеть, выразительно поглядывая на меня и демонстративно поигрывая рукоятями нунчаков, с которыми, кажется, был всегда неразлучен. Он явно исполнял роль охранника, а шкет, скорее всего. помчался звонить Сотникову.
Я не ошибся в своих предположениях: уже спустя полчаса шеф примчался ко мне, хмурый и встревоженный. Как я и предполагал, он заявился не один, а с Ольгой Антоновной, и покуда мы с ним беседовали, она тактично пребывала на кухне, задумчиво помешивая ложечкой в чашке давно остывший чай.
Рассказ о моих злоключениях Владимир Аркадьевич выслушал вполуха, после чего высыпал на меня целый ворох ЦэУ — своих очень ценных указаний. Суть их заключалась в том, чтобы мне не делать никаких резких движений — «здесь ты в безопасности, Максим Юрьевич пообещал позаботиться о твоих обидчиках», хорошенечко отдохнуть и назавтра спокойно отправляться в «универ» сдавать экзамен.
На том и порешили.
— Думаю, вам теперь нужно поговорить вдвоем, — сказал он и обернулся на открытую дверь в кухню. — Ольга Антоновна, я буду ждать вас внизу, в машине.
Сотников быстро вышел из квартиры, а она вошла в комнату и осторожно присела на краешек дивана.
Следующий день начался деловито и буднично, даром, что я сдавал свой первый в этой новой жизни вступительный вузовский экзамен. Как я и ожидал, из трех тем экзаменационного сочинения одна оказалась относительно свободной, с лёгким идеологическим уклоном, и я написал работу быстро, можно сказать, левой ногой, тщательно проверив под конец описки и возможные орфографические ошибки.