товарищ Морозов – Журналист: Назад в СССР (страница 28)

— Спустя столько лет? — недоверчиво произнес Владимир Аркадьевич.

— Традиции — великая вещь, и над ними не властно время, — откровенно издевательски проговорил Воронов. Только еще не подмигнул нам.

Что до меня, то я предпочитал помалкивать. Думаю, я мог бы рассказать немало интересного и Сотникову, и даже Воротынову о долговечности криминальных традиций в бывшем Советском Союзе, а теперь и в России. Писатель был абсолютно прав: даже тут, в своем родном городе, я был наслышан о «малинах» которые размещались в одних и тех же домах десятками лет. Чего уж тогда говорить о Москве, где одна Хитровка только чего стоила!

В результате писатель получил нужное количество денежных купюр, зашел в магазин, торгующий оргтехникой, и, проконсультировавшись с продавцом, стал обладателем вполне приличного десятидюймового планшета с зарядным устройством, OTG-переходником для гнезда сопряжения и внешнего накопителя, именуемого в том мире «флешкой», объемом в 64 гигабайта. Продавец-консультант заверил писателя, что этого объема будет вполне достаточно, а ее скорости передачи с лихвой хватит для закачивания любой информации, от больших текстовых и графических файлов до кино в высоком разрешении. О высоком разрешении Воронов пока ничего не знал, но надеялся узнать в самом скором времени, а купить флешку его убедил все тот же продавец, употребив в качестве аргумента сакраментальную фразу, которая очень понравилась Воронову:

— Не надо держать все яйца в одной корзине!

Теперь оставалось только ждать обратного перемещения в привычный писателю прошлый век.

Предвкушая возвращение и комфортную работу над очередными книгами, Владлен Борисович перекусил в ближайшем итальянском кафе с мудреным названием, удивляясь необычности и непривычности тамошней еды. Покуда он расправлялся с закрытой пиццей, запивая ее томатным соком, весьма разбавленным на вкус, Воронов прикинул, где переночует в случае чего, и как потом вытащить текстовую информацию из планшета, когда обратное перемещение все-таки состоится. На крайний случай можно было просто перефотографировать экраны, а потом отдать фото на распечатку нанятой машинистке.

По счастью возвращение состоялось очень скоро, Воронов едва успел выйти из этой странной «пиццерии». Так что, очнувшись дома, на родном и привычном диванчике, Владлен Борисович даже почти не испугался. Однако уже в следующую минуту был неприятно поражен: в его руках не оказалось симпатичного полиэтиленового пакета с синими буквами «ТЕХНОПАРК» на белоснежном поле. А, значит, и заветной покупки — коробки с планшетом внутри этого пакета — у него не было.

Воронов быстро оглядел комнату, думая, что выронил пакет в момент перемещения; даже сбегал во двор и изучил все подходы к подъезду, вороша в кустах шиповника.

Затем вернулся в квартиру и, поражённый внезапной догадкой, высыпал на ладонь содержимое кожаной ладанки, висевшей на шее. Все материнские украшения были на месте, включая и кольцо с драгоценным камешком, которое он продал в будущем подпольным московским барыгам всего несколько часов назад. Целы были и все личные вещи писателя, по-прежнему лежавшие по разным карманам.

Увы, сбылись самые худшие его предчувствия.

Воронов в сердцах треснул кулаком по диванной спинке и откинулся на мягкую подушку, лихорадочно рассуждая.

Впрочем, думай — не думай, а всё было и так ясно.

То, с чем Воронов явился в Москву будущего, то с ним и вернулось обратно. А то, что он прикупил в часы перемещения, всё осталось где-то там. Словно некая могущественная сила не выпустила из будущего ничего своего, кроме самого Воронова. И это было понятно: писатель для этой силы, видимо, был чужим.

В этом месте Воронов умолк, видимо, решив передохнуть.

Мы с шефом переглянулись. Только сейчас, увлеченный рассказом путешественника во времени, я увидел в руках Сотникова блокнот писателя.

Воротынов тем временем медленно шагал по палате, заложив руки за спину и периодически кивая в такт каким-то собственным мыслям.

Шеф вынул из кармана давешний пакетик с флешкой и продемонстрировал его хозяину.

— Владлен Борисович, хочу еще раз вас спросить. Это ваше?

Воронов вздохнул и кивнул. Вид у него при этом был самый что ни на есть обреченный, словно он только что решился нырнуть в пылающее жерло вулкана.

— Как вы это назвали?

— Это флешка… — тихо пробормотал писатель.

— Но вы же сказали, что та сила, которая вас якобы переносит в будущее и обратно, не пропускает никаких вещей и предметов оттуда?

Писатель снова кивнул.

— Но выходит, что эту штуку она… эта сила… все-таки пропустила?

— Выходит, что так, — согласился Воронов.

— Почему? — быстро спросил Воротынов, все еще продолжая как заведенный мерять больничную палату шагами.

Воронов долго молчал, а затем, наконец, выдавил из себя:

— Видимо, что-то изменилось…

— Что именно? — так же быстро уточнил особист.

— Я не знаю в точности… — промямлил Воронов. Затем поднял голову на Воротынова и прошептал:

— Всё… всё изменилось.

После чего закрыл лицо руками и умолк.

Тем временем я буквально пожирал его глазами. Судя по тому, что случилось с ним и со мной, этот человек, по всей видимости, говорил правду. Но это же невероятно! И что тогда получается, этот Воронов — мой товарищ по несчастью?

— Вы позволите, Максим Юрьевич, — услышал я со стороны голос шефа.

— Разумеется, — ответил особист.

Сотников поднялся со стула, подошел к сидевшему без движения на кровати Воронову и протянул ему раскрытый блокнот.

— Это ваш блокнот, Владлен Борисович?

Писатель бросил взгляд на исписанный листок и кивнул.

— Мой…

— То есть это писали вы?

— Я, я писал, — уже тверже ответил Воронов.

— В таком случае постарайтесь вспомнить, Владлен Борисович, где и когда вы это писали, — мягко попросил его Сотников.

Воронов медленно перечитал про себя написанное. Затем поднял взор на моего шефа.

— Писал я, это мой почерк. Но где и когда — не могу вспомнить, извините…

И он снова уставился в блокнот. А я…

Я в это мгновение увидел, что с краю блокнота выглядывает краешек какой-то бумажки, по цвету — из этого же блокнота. Воротынов не мог этого видеть, потому что к этому времени он вновь занял свое, видимо, уже полюбившееся ему место у окна. Поэтому стоявший к нем спиною Сотников загораживал от особиста Воронова и то, что тот сейчас держал в руках. А я, сидевший сбоку, отчетливо видел уголок бумажки, лежавшей сейчас в раскрытом блокноте. И писатель, очевидно, смотрел именно на нее!

Глава 17

Тайна Сотникова

— Ну, хорошо, — кивнул Сотников. — Допустим, что это так, и вы действительно не помните, при каких обстоятельствах сделали эту запись.

С этими словами он забрал блокнот у Воронова и осторожно поместил его обратно в нагрудный карман своего пиджака.

— Но эта запись вам хотя бы понятна? Вы понимаете, о чем писали? Понимаете ее смысл?

Писатель некоторое время тупо смотрел на Сотникова, а потом вдруг взорвался:

— Конечно, понимаю! Ведь это я писал, я!! И поэтому я понимаю тут каждое слово! И каждую букву! И цифру!

После чего указал пальцем на грудь Сотникова, очевидно имею в виду лежащий у шефа в кармане собственный писательский блокнот.

Мне эта его эскапада показалась весьма странной. Что-то вывело его из себя, что-то в этом блокноте чуть не взорвало его сознание изнутри. Не тот ли листочек, вложенный в блокнот, который я заметил совершенно случайно?

Тут было о чем подумать.

Но еще более странным мне показалось то, что сразу после этого эпизода с блокнотом Воронов как-то мгновенно сник, успокоился и надолго замолчал. Он словно замкнулся в себе, сидя в своей постели, и теперь лишь взирал на нас насупленным взглядом.

Он либо действительно устал, либо у него была какая-то другая причина закончить этот разговор, потому что когда заговорил вновь, он вдруг понёс какую-то несусветную чушь, что у меня натурально уши завяли. Писатель начал плаксиво твердить, что находится в опасности, что за ним следят неизвестные люди, и он даже видел их во дворе изолятора из окна своей палаты. Якобы две каких-то темных личности совсем недавно прятались внизу, в скверике, поминутно поглядывая именно на его окно. И что он, Воронов, их страшно боится и теперь просит, чтобы к дверям его палаты непременно приставили вооруженную охрану.

Он был так напуган и возбужден, что всё его тело стало мелко сотрясаться, как от сильного озноба или припадка лихорадки.

Воротынов, не долго думая, вызвал врачей, и те стали колдовать над пациентом. Очень скоро нас попросили выйти и недвусмысленно дали понять, что всякие разговоры на сегодня закончены. По-моему писатель явно нуждался в хорошей дозе успокоительной инъекции.

Мы с Сотниковым вышли из больницы и остановились возле его машины.

— Куда тебя подбросить? — спросил шеф.

— Пожалуй, что домой, — ответил я.

— Ты не бери в голову всё, что он тут наговорил.

Сотников приглашающим жестом распахнул передо мной дверь автомобиля.