Торвальд Олафсен – Научный материализм (страница 59)

Есть некоторые неочевидные нюансы, которые следует понимать об этом определении. Кто-то может возразить, что суждение задаёт только форму высказывания, но не его смысл, а это значит, что обсуждаемый предмет вовсе не обязательно будет определён однозначно. Например, высказывание «Александр завоевал Персию» является суждением, но имя «Александр» в нём не является идентификатором уникального предмета во Вселенной; много Александров живут ныне и жили ранее, и нельзя понять, о ком из них идёт речь в данном суждении, ведь мы установили, что для определения истинности высказывания опираться на контекст неэффективно. Это делает высказывание непроверяемым, и, следовательно, невозможно выяснить, является ли оно истиной. Кажется, что для устранения подобных случаев к определению следовало бы добавить уточнение, что объект суждения должен быть выражен однозначно, чтобы оно могло претендовать на истинность. Но давайте обратим внимание на определение истины ещё раз. В нём говорится, что истина может быть суждением либо о реальном мире, либо о знании. Когда объект суждения неявно обозначает обсуждаемый предмет, он попросту не имеет смысла, поскольку не идентифицирует реальный предмет и не передаёт конкретное знание. Это означает, что суждения с расплывчато сформулированным объектом согласно текущему определению уже не могут быть истиной, и никакие дополнительные уточнения в определении не требуются.

Ещё один очень важный нюанс заключается в том, что, согласно этому определению, истина, когда она описывает реальный мир, не может передавать информацию о будущем времени, хотя это и неочевидно на первый взгляд. Для правильного понимания, как устроена истина, нам следует понять нечто важное о том, как люди воспринимают информацию. Когда мы видим предметы, это возможно благодаря свету, который отражается от них и попадает на сетчатку наших глаз; обычно он проделывает этот путь за ничтожно малое, но всё же ненулевое время. Звуки, которые мы слышим, долетают от источника до наших ушей во много раз медленнее, чем свет. Когда мы ощупываем предметы, то сигналы от наших нервных окончаний до отделов мозга, отвечающих за мышление, доходят также за некоторое время. Всегда, когда бы мы ни регистрировали какую-то реальность, мы чувствуем и осознаём состояние вещей, которое немного отстаёт от действительного; это является дополнительным поводом разделять реальный и действительный миры. Иногда такое отставание весьма значительно: например, во время грозы иногда можно услышать гром от электрического разряда, который фактически случился более десяти или даже пятнадцати секунд назад, что же касается звёзд на небосводе, их свет передаёт нам не текущие их состояния, а те, которые имели место сотни, тысячи и миллионы лет назад. Люди без достаточного образования, как правило, не задумываются о таких вещах и считают всю воспринимаемую ими информацию отражением действительного состояния вещей на момент восприятия, иначе говоря, они считают, что всегда видят только то, что происходит в настоящем.

Общепринято считать, что сохранённая информация о прошлом значительно менее надёжна, чем поступающая в настоящий момент и поступившая в ближайшие минуты. Это часто бывает верно, но бывает и совсем наоборот. Например, известны случаи, когда люди наблюдали в небе неопознанный летательный аппарат, который, по их убеждению, принадлежал внеземной цивилизации, а через минуту или две они убеждались, что видели всего лишь пятнышко на оконном стекле, через которое происходило наблюдения неба. При чтении регулярно бывает, что мозг в спешке принимает прочитанную фразу за другую, которая более часто употребительна или более соответствует содержимому сознания чтеца, и получается, что человек воспринял и запомнил информацию, которой никогда не было в этой книге. В то же время науке известно множество экспериментов, которые произошли десятки лет назад, но при этом были проведены в присутствии множества свидетелей, подробно задокументированы, подтверждены аналогичными экспериментами других независимых исследователей, и потому знание о ходе и результатах этих экспериментов чрезвычайно надёжно. Также известны исторические события, которые произошли сотни лет назад, но подробные свидетельства об этих событиях встречаются в письменных источниках самого разного уровня и качества, на разных языках, в разные времена и в разных странах; в их подлинности также не приходится сомневаться. Таким образом, вопреки общепринятому стереотипу, информация из прошлого бывает многократно более надёжной, чем полученная прямо сейчас. Поэтому при восприятии и обработке информации из реального мира её свежесть имеет не слишком большое значение для определения её достоверности, а гораздо большее значение имеет организация специальных условий для максимально адекватного восприятия и точного сохранения этой информации.

Итак, высказывание о чём-либо, что происходило в прошлом, и высказывание о происходящем прямо сейчас на самом деле оба передают состояния вещей, которые имели место некоторое время назад, малое или большое. Но ничего подобного не происходит, когда кто-либо высказывается о реальности в будущем времени. Поскольку на момент рождения высказывания будущее по определению ещё не случилось, такое высказывание не описывает состояние вещей, которое уже имело место. Отсюда очевидно, что истина о реальности в настоящем или прошлом и гипотетическая истина о реальности в будущем — это не равноценные понятия: в первом случае происходит констатация уже свершившегося, во втором — предположение, догадка о чём-либо, что только может случиться. Известно бесчисленное множество случаев, когда люди предполагали что-либо о будущем, и это не сбывалось. Соответственно, попытки называть высказывания о будущем истиной в том же смысле, как этот термин применяется к высказываниям о настоящем и прошлом, являются нарушением первого закона логики, предложенного величайшим из великих и отцом науки.

Зная это, мы теперь можем вернуться к законам природы, сформулированным в различных науках, и понять ещё одну их особенность. Поскольку законы являются утверждениями общего характера, они в числе прочего претендуют описывать поведение реальных предметов в будущем, что несовместимо со свойствами истины. У нас нет совершенного знания о том, что природные законы, которые действовали вчера, будут действовать и завтра, мы можем только предполагать это и надеяться. Следовательно, хотя принятые наукой законы природы можно вполне успешно использовать в хозяйственной деятельности, согласно положениям научного материализма, обоснованно называть их истиной всё же нельзя.

Совсем иначе ведут себя высказывания о будущем, когда они передают поведение абстрактных сущностей, свойства которых строго определены. В отличие от реального мира и сложных фантазий, в этом случае мы обладаем полнотой сведений о мыслимых предметах и об условиях, которые на них влияют. Если параллелограмм разрезать по его диагонали, получатся два равных треугольника, и, сколько бы мы ни экспериментировали, в рамках евклидовой геометрии это утверждение всегда будет верно. Если умножить семнадцать на семнадцать, результатом будет двести восемьдесят девять, и, сколько бы мы ни экспериментировали, в рамках традиционного понимания арифметики это утверждение также всегда будет верно. Поэтому следует помнить, что истина может описывать будущее не во всех случаях, а только когда речь идёт о реальном мире.

К сожалению, в формальной логике проблема истины о будущем времени существовала очень долго и на протяжении многих веков не была решена, хотя о ней высказывался ещё Аристотель. Это приводило к изобретению множества якобы логических парадоксов, которые в значительной степени компрометировали репутацию логики как полезного знания. Возьмём, к примеру, классический древний парадокс о женщине и крокодиле, схватившем её ребёнка. Крокодил обещал женщине отпустить ребёнка, если она угадает, отпустит он его или нет. Предполагается, что для победы на вопрос следовало дать верный ответ. Как мы поняли ранее, чтобы обоснованно считать высказывание верным, передаваемые в нём сведения должны быть проверены. В случае высказываний, которые описывают прошлое или настоящее, а фактически в обоих случаях передают уже прошедшее состояние вещей, проверка возможна именно потому, что передаваемое состояние вещей уже случилось, и мы можем собрать о нём необходимую информацию, чтобы сравнить её с той, которая содержится в высказывании. В данном же случае, поскольку речь идёт о реальном событии в будущем времени, искомое состояние вещей ещё не случилось, и то, каким оно будет, зависит от множества факторов, в том числе от свободного волеизъявления крокодила. Таким образом, здесь отсутствует сохранённый в памяти или на внешних материальных носителях опыт, который передавал бы некую действительность, неотвратимую сложившуюся данность, соответствующую той информации, которую запросил крокодил. Следовательно, любой ответ на вопрос крокодила не может быть проверен до тех пор, пока крокодил не объявит о своём окончательном решении, и потому до тех пор никак может быть верным. Проще говоря, крокодил может повлиять на исход событий уже после того, как он получит ответ от женщины: какой бы исход она ни объявила истинным, крокодил всегда может поступить иначе и тем самым превратить её ответ, претендующий на истинность, в ложный.