Торвальд Олафсен – Научный материализм (страница 56)

высказывание — это множество идей, выраженных материальным способом.

Строго говоря, множество может состоять из одного элемента, и поэтому в частном случае высказывание может состоять из одного слова и передавать одну идею. Но если под высказыванием подразумевать всегда только одну идею, выраженную материально, определение не будет работать правильно. Если вспомнить, что большинство слов в высказывании сами по себе выражают идеи, то получается, что даже в целом бессмысленное предложение из множества осмысленных слов содержит в себе несколько идей, выраженных материальным способом, например «ехать виноград прочность». Когда говорят, что высказывание бессмысленно, имеют в виду, что оно не содержит генеральной идеи, которая объединяет все слова в нём, но это не значит, что в нём нет никакой узнаваемой информации. Таким образом, хотя высказывание обычно имеет целью передать одну генеральную идею, наиболее часто оно содержит именно множество идей, а не одну. И только если мы разрушим смысл также и отдельных слов и произнесём, к примеру, «фалтррх знумрк», эти сочетания звуков не будут нести узнаваемого смысла и будут восприняты как простой шум. Для некоторых людей нормально считать высказыванием даже такие звуки, потому что, будучи произнесены человеком, они субъективно напоминают настоящие слова и спонтанно вызывают похожее отношение к ним, но всё же не стоит относить такую бессмыслицу к высказываниям, подобно тому как в языковой морфологии имитацию природных звуков не принято считать частью речи.

Итак, истина — это высказывание. Наша интуиция и опыт легко подскажут нам, что, по всей видимости, далеко не все высказывания являются истиной, а лишь некоторые из них. Какими же чертами должно обладать высказывание, чтобы квалифицировать его как истину? Прежде чем ответить на этот вопрос, нужно определиться с базовым отношением к этому понятию. Моя позиция состоит в том, чтобы не отводить понятию «истина» роль чего-то огромного, пугающего и сакрального — для качественного обмена информацией нам необходимо понятие «истина» в более приземлённом повседневном смысле, как антоним лжи и синоним правды. Если рассматривать истину в таком ключе, то помимо прочего обязательным её свойством должно быть верное отражение настоящего, действительного состояния вещей. В самом деле, было бы странным называть истиной высказывание, сообщающее, что вы находитесь на дне океана, в то время как вы находитесь у себя дома на поверхности суши. Следовательно, истина — это обязательно верное высказывание.

Давайте задумаемся, как понять, что значит «верное», то есть какое состояние вещей является действительным. Здесь мы подходим к пониманию важного необходимого условия, которое должно выполняться, чтобы работало любое из понятий «истина», «правда» или «верное». Это условие — проверяемость сведений. Если кто-либо скажет нам, что позади звезды Сириус, если смотреть с Земли, на расстоянии миллиард километров от неё витает облако золотой пыли, мы не сможем немедленно заключить, что это высказывание верно или неверно, потому что пока не можем заглянуть в указанную область космоса и осмотреть её; если же кто-то сделает такое заключение, то вряд ли он сможет убедительно его защитить. Но если кто-то скажет вам во время чтения этих строк, что у вас закрыты глаза, то вы сможете тут же возразить, что это неверно, так как вы хорошо чувствуете свой организм, осознаёте, что с вами происходит в данный момент, и знаете, что ваши глаза сейчас открыты.

Выходит, что понятие «истина» уместно там, где информация поддаётся проверке, и неуместно там, где её проверить нельзя. Зная это, мы можем сузить круг высказываний, которые смогут претендовать на то, чтобы быть истиной. Попробуйте представить сказочного персонажа Пиноккио. Как вы думаете, верно ли вы изобразили в своём воображении его внешний вид? Разумеется, кто-то сможет сослаться на то, что недавно перечитывал эту сказку и точно помнит, как выглядит Пиноккио по задумке автора — Карла Коллоди. Но даже оригинальное описание не может в точности передать подробности внешности персонажа, такие как черты лица, пропорции тела, состояние волос и детали одежды — вам неизбежно придётся додумать многое из этого, чтобы представить или, тем более, нарисовать Пиноккио. Представим себе, что несколько художников изобразили его, следуя авторскому описанию, но дополнив рисунки различными деталями, которые автор не упоминал. Как теперь определить, какой из рисунков верен? Здесь мы столкнёмся с проблемой, ибо не существует эталона, с которым можно сверить рисунки и оценить их правдивость. Эта проблема усугубится, если однажды выяснится, что в разные годы у сказки бывали разные редакции, и описания главного героя в них имели различия. В таком случае мы сможем выбирать, какой из версий придерживаться, но эталона для точной финальной сверки у нас по-прежнему не будет. Если же кто-то изобразит или словесно опишет пирамиду Хеопса, которая находится в Египте, то достаточно отправиться к ней, и можно будет очевидным образом убедиться, верно ли рисунок или рассказ передаёт действительность.

Внимательный читатель, вероятно, уже обратил внимание на ключевое слово здесь — действительность. Если некий уникальный предмет явлен только в воображении индивида и не явлен в действительном мире, то никто другой не сможет сравнить с этим предметом идею, выраженную высказыванием, и потому не сможет заключить, является ли это высказывание верным. При этом первейшее назначение истины — это обмен информацией между субъектами мышления. Если выстраивать картину мира для одного изолированного человека, о котором предполагается, что он никогда не будет контактировать с другими мыслящими существами, для него истина в нашем сегодняшнем понимании не будет так актуальна, ибо высказывания попросту некому будет адресовать, и никто другой не сможет проверить их истинность; если этот индивид будет заблуждаться в чём-либо, его возможность узнать о своей ошибке будет значительно снижена по сравнению с нами. И хотя истина всё же может быть полезна одному изолированному человеку для логических построений, всё же от неё гораздо больше пользы, когда она поддаётся проверке не только автором высказывания, но и другими людьми. Это возможно, когда предмет обсуждения является частью действительного мира. Отсюда напрашивается заключение, что высказывание о действительном мире может быть истиной, а называть ею высказывания об уникальных воображаемых предметах неверно (почему именно уникальных, мы обсудим чуть погодя). Но здесь следует вспомнить, что мы не можем осознавать действительный мир непосредственно, и, следовательно, прямое использование действительного мира для проверки истинности высказываний недоступно нам. Лучшее, на что мы можем положиться при такой проверке — это реальный мир в нашем сознании. Применяя критерий объективного существования, мы можем достаточно надёжно установить действительное происхождение обсуждаемого предмета и далее использовать образ этого предмета как необходимый эталон для проверки высказываний, хотя этот эталон и не передаёт наибольшую часть свойств его действительного источника-прародителя.

Проиллюстрирую предлагаемое мной отношение к истине на примере, который я сегодня встретил на просторах интернета. Высказывание выглядело так: «Если ты движешься туда же, куда направлен твой страх, то ты выбрал правильный путь». Один из пользователей написал в комментарии, что считает это истиной; я, исходя из своего опыта общения с людьми, не сомневаюсь, что смогу найти ещё немало людей, которые посчитают так же. При этом ключевые слова, которые используются в этом высказывании, то есть движение, направление, страх, путь и правильность, являются общими идеями, а не описанием реальных предметов, и каждый мыслитель непроизвольно будет представлять каждую из этих идей уникальным способом или даже множеством способов, не вызывая тем самым противоречий. Если попросить множество людей как можно точнее передать, что означает двигаться туда же, куда направлен твой страх, мы сразу же столкнёмся с проблемой размытых формулировок в ответах, потому что респонденты сами не будут уверены в том, как они представляют все эти идеи. Но если дать им время на обдумывание и добиться от них максимально чётких ответов, их описания будут различаться. Это означает, что данное высказывание целиком описывает бесконечное множество равновероятных моделей и не описывает никакую единую модель — ни реальную, ни абстрактную. Следовательно, для этого высказывания не существует единого эталона, с которым его можно было бы сверить, и, значит, нельзя надёжно определить его верность.

Разумеется, предполагая что-либо о гипотетических респондентах в будущем времени, я привожу здесь догадки, спекуляции, а не результат уже проведённого исследования, но эти мысли есть отражение большого опыта изучения людей. Если вас одолеют сомнения, вы можете провести такой эксперимент самостоятельно; я ставлю на то, что вам не удастся найти ни пять-десять, ни даже двоих человек, которые, не сговариваясь друг с другом, просто, ясно, быстро и одинаково опишут, что значит двигаться туда же, куда направлен твой страх. Это вызвано тем, что понятия, которые люди привязывают к этим словам, являются уникальными объектами, которые присутствуют только в их сознании. В то же время, если вы спросите десяток альпинистов, покоривших Эверест, о форме этой горы, вам предстоит незамедлительно услышать подробные рассказы, которые будут противоречить друг другу лишь постольку, поскольку память людей несовершенна, но большинство озвученных сведений совпадут.