Торн Котрос – Заказное из Лондона. Часть первая (страница 4)

– Сидоропуло, – Костас опустил голову и начал рассматривать узор на столе. – Анечка, ты так говоришь, как будто я всех вас бросаю, и мы больше никогда не увидимся.

– А в чём я не права? – удивилась Аня.

– Потому что это не так! Я никого не бросаю, не предаю. Остаюсь в команде. Просто меняю место жительства, гражданство. Да, ё моё, мы работаем в том регионе, я раньше всех могу быть на месте, всё разведать, подготовить. Одни плюсы.

– Конечно. Вот так, легко… – Аня заплакала.

– Анечка, прошу тебя, ну, не трави душу. – Костас отвел взгляд, чтобы не показывать навернувшихся слёз. – Никуда бы я не ехал, но… Папа болеет, матери тяжело там, одной. Два года они меня уговаривают, а не должны, в принципе. Какой я сын, если не могу позаботиться о родителях?

Аня сжала кулаки, чувствуя, как внутри неё нарастает волна эмоций. Она понимала, что Костас прав, но не могла смириться с мыслью о том, что он уедет. Их дружба была для неё чем-то очень важным, и теперь, когда он собирался покинуть их, всё это казалось невыносимым. Ей было тяжело представить, что Костас, с которым они пережили столько всего, теперь будет далеко. Она вспомнила все те моменты, когда они вместе веселились, работали над сложными задачами, поддерживали друг друга в трудные времена. И теперь всё это уходит в прошлое.

– Костик, я всё понимаю. И сама, наверное, поступила бы так же. Прости, мне сейчас тяжело, я ко всем вам привыкла, и мне немножечко больно, что я не смогу, как раньше, приехать к тебе домой, поплакаться, поболтать, выпить. Не сердись.

– Поехали со мной! – предложил Костя. Он с надеждой посмотрел на девушку. Она повернула голову туда, где сидел Демьян, и задумчиво ответила:

– Ты же знаешь, что я его не оставлю.

– Когда-нибудь придётся, – ответил ей Костя.

– Может быть, но не сейчас!

– Странные вы создания, женщины. Он не воспринимает тебя, как девушку, пару. А ты душу свою терзаешь безответной любовью!

– Я не сдамся так легко. Добьюсь, – Анна сжала губы, и в её глазах промелькнула искра упрямой решимости.

– Ну-ну, – буркнул Костас и откинулся в кресле.

Официант принёс им три больших стакана с кофе и маленькую тарелочку с пирожным, украшенным большой ягодой клубники, которую поставил перед Анной.

– Комплимент от шефа, – произнёс молодой человек.

– Спасибо, приятно! – ответила Аня, и мило улыбнулась.

– Даже в кафе аэропорта Кикимора манит и очаровывает, – задумчиво проговорил Костя, чеканя каждое слово.

– Заткнись. Пожалуйста. Тебя-то не очаровываю, раз собрался отчаливать на ПМЖ в Грецию. Ну и вали! – огрызнулась девушка.

– Ты мне этого никогда не простишь, да?

– Догадливый!

В кофейню вошёл Демьян. По выражению лица шефа друзья поняли, что он злится.

– Дёмочка, прости, я собиралась принести тебе твой кофе, – затараторила Анна.

– Чего? А, нет, я не из-за кофе. Что ты? – Демьян обнял девушку, и поцеловал в щёку.

– Что случилось? – Костас с тревогой взглянул на Грека.

– Опять следователь. По поводу Чёрной Печеньки, будь она неладна, – ответил Грек.

– Всё никак не уймутся, достали. – Анна сжала кулаки. – Может, Савицкого попросить, пусть уже приструнит этих хранителей порядка? Сколько они ловили ту тварь?

– Год, – задумчиво ответил Демьян.

– А ты за сколько поймал?

– Бесплатно, за два дня, – отшутился шеф. – Понимаешь, если бы не Вугар, нам бы грамоту и премию выписали, но… – Демьян развёл руками.

– Не продолжай, я помню, – проворчала Аня, и протянула Греку стакан с кофе.

– Может, мне уже кто-нибудь расскажет нормально, что там случилось, и кто эта Чёрная Печенька? – спросил Костас.

– Это секретная информация, не для иностранцев! – съязвила девушка.

Демьян посмотрел на друзей. По измученному лицу Сидоропуло он понял, что Аня уже хорошенько прошлась по нервам товарища. Грек ехидно улыбнулся и спросил:

– Что, мой греческий брат, влетело?

– И влетело, и вылетело, – вяло отшутился Костас. – И всё же, что там за Печенька?

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ НАЗАД. ЧЁРНАЯ ПЕЧЕНЬКА.

Емельян Сергеевич, пожилой, седовласый пенсионер, медленно катит тележку по супермаркету. Его взгляд скользит по полкам, на которых стоят банки с джемами, свежие овощи, хлеб, молоко, сыр и множество других продуктов. Всё это разнообразие казалось чем-то невероятным. И пора бы уже привыкнуть, за столько лет, что страна крепко стоит на ногах, Великая Отечественная давно отгремела, времена голода и разрухи девяностых ушли.

На одной из полок он увидел банку с консервированными персиками. Они выглядели такими яркими и сочными, что он невольно улыбнулся. Но тут же его мысли вернулись в прошлое. Он вспомнил, как когда-то давно, в детстве, они с матерью готовили варенье из ягод, собранных в лесу. Тогда каждая банка была настоящим сокровищем, и они бережно хранили их до зимы, а потом наслаждались сладким вареньем, вприкуску с чаем, любуясь из окна снежным Ленинградом.

Он остановился у полки с хлебом. Взгляд задержался на разных сортах: ржаной, пшеничный, с отрубями, бездрожжевой. Тогда, в блокадном Ленинграде, хлеба было мало. Его выдавали по карточкам, и каждый кусочек был на вес золота. Сейчас же перед ним стоял целый стеллаж с драгоценным продуктом. Это вызывало одновременно удивление и радость. Он взял буханку белого хлеба, ощутил её мягкость и запах свежей выпечки. Это был обычный хлеб, но Емельян Сергеевич вдруг почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Он вспомнил тот страшный день, восьмое сентября, сорок первого.

Немецкие и финские войска замкнули кольцо вокруг Ленинграда. Город оказался отрезан от внешнего мира, и его жители столкнулись с кошмаром, который трудно себе представить, и ещё труднее – забыть. Одним из самых ужасных испытаний стал голод. Нормы выдачи хлеба сокращались: с двухсот пятидесяти граммов в ноябре сорок первого года, до ста двадцати пяти граммов в январе сорок второго. Люди стояли в длинных очередях за скудными пайками, многие умирали прямо на улицах. Выживание превратилось в борьбу за каждую крошку. Люди собирали остатки еды, охотились на крыс, голубей, воробьёв. Но, несмотря на это, Ленинградцы продолжали трудиться, чтобы поддерживать жизнь в умирающем мегаполисе. Жизнь в блокадном Ленинграде была нескончаемым кошмаром. Электричество, отопление и вода стали редкими и драгоценными ресурсами. Люди использовали керосиновые лампы и свечи, воду брали из ледяной Невы и каналов. Зима выдалась особенно суровой, многие замерзали насмерть прямо на улицах. Дети страдали наравне с взрослыми. Многие потеряли родителей, но продолжали учиться, работать и помогать старшим.

Мысли старика перенеслись в ту ледяную, обжигающую стужей и воющим ветром зиму, в тот, самый страшный день в своей жизни, когда они с младшей сестрёнкой Полиной с трудом тащили санки, укрытые старым, изрядно потрёпанным маминым пальто и наспех собранными тряпками. Пятилетняя Поля молча, глотая горькие слёзы и почти теряя сознание, пыталась помочь брату, который, стиснув зубы, волочёт горестную ношу. Мама…

Одной из главных линий спасения стала "Дорога жизни" – ледовая трасса через Ладожское озеро. По этой дороге в город доставляли продовольствие, а истощённых жителей эвакуировали.

Медицинские работники делали невозможное. Они работали в нечеловеческих условиях: без медикаментов, нормального питания и часто рискуя собственной жизнью. Их самоотверженность стала примером для всего мира.

Емельян Сергеевич двинулся дальше, собирая в корзину овощи, фрукты, молоко и хлеб, мясо, приправы. Он знал, что сейчас у него есть всё необходимое, чтобы приготовиться к знаменательному событию. Завтра ему, заслуженному хирургу, профессору, исполняется восемьдесят пять лет. Он с тоской подумал о своей любимой супруге, Антонине Васильевне, которая ушла из жизни несколько месяцев назад. Она всегда говорила, что счастье – это не богатство и не изобилие, а возможность быть рядом с близкими и радоваться каждому дню.

Пенсионер достал из кармана свой портмоне, открыл его и с любовью взглянул на старую фотографию, с улыбающейся девушкой в медицинском халате.

– Эх, Тосенька, ты всегда была нетерпеливой. Вот и сейчас, поторопилась уйти на тот свет. Ну да ничего, душа моя, скоро уж и свидимся. Вот, отпраздную с детьми, да внуками, и приду к тебе, милая моя. Тяжко мне тут, без тебя. Как ни крути, больше полвека вместе прожили, не хухры-мухры.

Проходя мимо полок с соусами и специями, он остановился, чтобы взять соль и перец. Он вспомнил, как однажды они с женой готовили ужин, и она сказала, что жизнь – это как кулинарный рецепт: нужно добавить щепотку радости, немного любви и щепотку терпения. Пожилой профессор улыбнулся, представляя, как завтра он будет сидеть за столом, наслаждаясь обществом своих, уже немногочисленных друзей, и большой семьёй: сыновьями, невестками, внуками. Он чувствовал, что, несмотря на все трудности, у него всё ещё есть немало поводов для радости.

– Здравствуйте, дедушка. Вам помочь?

Молоденькая, щуплая девушка, мило улыбаясь, смотрела на старика. Ему чем-то приглянулась эта девочка. Добрые глаза, с какой-то задоринкой, детская, искренняя улыбка.

– Ну, отчего же? Помоги, если желаешь, внучка, – ответил Емельян Сергеевич.

– Простите. Просто вы очень похожи на моего дедушку. Очень по нему скучаю, – взгляд девушки потух.